Книга От куртизанки до принцессы, страница 29 – Айрин Валери

Разгадка этого дела имела личный характер, поэтому он не жалел ни сил, ни времени на ее разрешение.

«Кто же ты, предатель, ведь ты точно рядом. Ты следил за мной, ты знал где я обычно провожу время. А еще ты воспользовался праздником, для того, чтобы, не привлекая внимания, все тут организовать. Кто же ты, слуга? Или друг, который враг? В любом случае, я найду тебя предатель!» — Вильгельм сжал в руке камень и с силой швырнул его. И проследив его путь, внезапно его взгляду промелькнулся слабый отблеск света в одной из комнат на соседней высокой башне. Это было странно: там никого не должно было быть. Эта башня его покойной матушки, все помещения давно опечатаны. Но свет горел — тусклый, неровный, будто от свечи, колеблющейся на сквозняке. Вильям замер, вглядываясь в горящее окно. Кто мог там находиться? И что это могло значить?

Вильям осторожно, почти неслышно, забрался по старым каменным выступам, который специально сделаны для спасения, от пожала. Принц замер у окна. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило — в комнате стояла обнаженная женщина.

Вильям от удивления открыл рот.

Она стояла спиной. Рыжие волосы, словно расплавленное золото, каскадом струились по её плечам и спине, локонами ниспадая вдоль изгибов тела. Волосы спускались до красивых округлостей, совершенно не прикрывая их, а наоборот, как раз остановившись, бесстыдно открывая взору самое прелестное, для его мужского взгляда.

Она казалась воплощением запретного соблазна. Мягкий свет от свечей окутывал её фигуру золотистой дымкой, подчёркивая безупречные линии плеч, изгиб талии, плавные контуры бёдер. Каждая черта её облика дышала естественной, первозданной красотой — ни одна придворная дама не могла сравниться с ней в этой неподдельной, дикой прелестью.

Она развернулась и Вильям замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение. В груди всё сжалось от внезапного, почти болезненного восхищения — он едва удержался, чтобы не оступиться и не сорваться с выступа. Перед ним была она — его рыжая пташка.

Он не мог поверить своим глазам. Казалось, время остановилось: мир сузился до этой картины, до её силуэта в оконном проёме. Она повернулась слегка, и отблески свечей заиграли в её волосах, превратив их в мерцающее пламя.

Дыхание Вильяма участилось. Он ловил каждое её движение — как она провела рукой по волосам, как чуть наклонила голову, как тень ресниц легла на щёку.

Очертание её тела дышало естественной, первозданной красотой — без вызова, но с той необъяснимой силой, что заставляет замирать сердце. Плечи — плавные, округлые, с россыпью едва заметных веснушек, будто сама природа оставила на коже лёгкие поцелуи. Линия шеи — тонкая, благородная, с трепетно бьющимся под кожей пульсом, манящим к прикосновению.

Изгиб талии подчёркивал природную грацию. Кожа отливала тёплым персиковым тоном, местами тронутая золотистыми веснушками — как будто солнце специально отметило самые сокровенные места. В местах, где свет ложился особенно нежно, проступали тонкие линии ключиц и лёгкий изгиб рёбер — не худоба, а благородная утончённость.

Грудь её — высокая, округлая, с розоватыми контурами, — вздымалась в медленном, волнующем ритме, словно дыхание самой страсти. Каждый вздох подчёркивал её совершенные линии, маня к прикосновению.