Книга Разрушение Формы, страница 52 – Ярослав Кирилишен

— Я мадам Верне, — ответила Софи. Её голос при этом не дрогнул. Четыре года проведенные в составе адептов научили её «держать» голос. — Месье, вы ошиблись дверью?

— Возможно. Пятнадцать минут, София. Потом ты сама решишь, как тебе поступить. — он сделал крошечную паузу. — я знаю, что запертых дверей для тебя больше не существует. Тем более я прошу: впусти сама.

Она отступила в сторону не из дочернего чувства, его не было. Она впустила его не из страха, страх она износила ещё год назад. София дала ему шанс из профессиональной деформации психолога, который слышит за словами мысль, которую готовили неделями. Такое нельзя было выставить за дверь. Такое надо было дослушать, чтобы знать.

Он вошёл, повесил пальто на спинку стула, не спрашивая, но и не по-хозяйски, а как человек, привыкший к процедуре, после чего сел к кухонному столу и положил перед собой руки. Чай он не попросил, а она не предложила.

— Говори, — разрешила Софи. — Пятнадцать минут.

— Сначала краткая справка. — Он смотрел на неё прямо, и вблизи его боль гудела так, что ей приходилось держать себя за столешницу. — Чтобы не тратить время на выяснение, кто что знает. Ты — София Скарпа, по документам последних восьми месяцев Одиль Верне, до того Софи Лоран по отчиму. Четыре года ты работала в группе Маркуса Вайднера. В зоне твоей ответственности лежали профили, точки уязвимости, тайминг потенциальных жертв вашей организации. В твоем послужном списке значатся десятки успешных операций. Потом ты, вдруг, «сломалась» на мальчике по фамилии Леван, сдала группу Интерполу и провела ритуал, за который Форма назначила тебе цену. Я знаю, какую. Ты видишь всю чужую боль без права отвернуться. Сейчас ты моешь полы в хосписе Святой Марты, потому что это единственное место, где твоё проклятие похоже на работу. Я знаю, что ты думала о смерти. Та платформа в Цюрихе — помнишь её? В тот момент твоё тело не позволило тебе сделать шаг вперед. — Он перечислял ровно, без нажима, тем голосом, каким читают опись имущества. — Если я в чём-то ошибся, поправь.

Софи стояла у столешницы и молчала. О платформе не знал никто, ни одна живая душа. Только она. И та, что назначила цену.

— Как ты узнал о Цюрихе? — спросила она тихо.

— Мне это рассказала… Давай называть его «мой текущий контрагент». У нас деловые отношения, София. Сведения в обмен на… это неважно. Важно, что мой контрагент, та же самая сторона, которая выставила счёт и тебе. — Он выровнял руки на столе, как выравнивают документ. — Любой счёт может быть подвергнут пересмотру. Любой. Нужно только знать, как и иметь, что предложить взамен. Я знаю как, и у меня есть что предложить.

— Ты предлагаешь мне новую сделку с Формой? — Софи услышала собственный короткий, бумажный смех. — Ты же знаешь, чем я заплатила за прошлую?

— Знаю. Я предпочитаю это называть словом «реструктуризация». — Слово легло на её кухонный стол, как ложится что-то холодное и чешуйчатое. — Или смягчение условий. Думаю, мы можем говорить о праве «отворачиваться». Пусть не всегда, но хотя бы иногда. Допустим, час в день, потом больше. Или о праве спать без чужих кошмаров. Со временем, я не могу обещать точных сроков, но процедура существует, и право… — он сделал ту же крошечную паузу, что и в дверях, — на платформу. Если ты всё ещё захочешь этого. Взамен, я прошу почти ничего, София. Ты просто поживёшь некоторое время рядом с одной семьёй. Хорошие люди, трое, тебе даже не придётся с ними говорить. И будешь рассказывать мне, — не моему контрагенту, а только мне, одну простую вещь.