Книга Разрушение Формы, страница 21 – Ярослав Кирилишен

— Он ответил «задержал», — произнесла Агата в пустоту. — Не «нет». Не «что за бред». «Я задержал». — Она резко развернулась к мужу, и Антон увидел, что её внешнее спокойствие разлетается в разные стороны от ядерного взрыва, идущего изнутри. — Антон. Они прислали запрос на нашего сына. Как на… объект. Вчера вечером, пока ты сидел у него в кабинете, пока он говорил с тобой красивыми словами, этажом ниже их канцелярия уже обрабатывала бумагу.

— Агата… я не…

— Давай убежим. — Агата сказала это быстро, почти шёпотом, схватив его за рукав, и весь её собранный, взрослый, переводческий словарь осыпался до двух детских слов. — Слышишь? Прямо сегодня. У меня три языка, у тебя навыки, которые будут нужны в любом городе мира. Новые имена. Мы уже почти собрались. Уедем сами, никому не скажем, ни ордену, ни ему, — она на секунду забыла о Тарике, — исчезнем. Люди исчезают. Я читала, я переводила такие истории, люди исчезают насовсем…

— Мадам, — вернул ее в реальность Тарик.

— Да замолчите же вы!

— Мадам, у ордена договорённости во всех консульствах и полициях мира. Вы собираетесь прятаться от организации, через которую проходят все ваши деньги, почта и даже такие пустяки, как маршруты ваших прогулок. Но допустим. Допустим невозможное. И вы смогли «обыграть» контору, которая эффективно ищет людей по всему миру начиная с пятнадцатого века. — Тарик перевёл взгляд с неё на Антона и обратно. — От Неё вы не спрячетесь никуда. Вы оба с нитями. Каждый человек, который встретится вам в новой жизни, учительница, сосед, кассир, если у него есть нить, он окно, через которое можно смотреть. Вы будете жить в доме из окон, мадам. Вы годы прожили в витрине и не знали об этом. Бегство — это не выход из витрины. Это перестановка мебели внутри неё.

— Значит, по-вашему, выход — отдать вам сына.

— По-моему, есть три варианта, — сказал Тарик. — Спрятаться. Остаться под орденом и молиться, чтобы в совете арифметика проиграла совести. Или третий. Место, куда не дотягивается ни совет, ни Форма. Рядом с человеком, которому вы не доверяете и боитесь. Я не предлагаю вам хорошего варианта, мадам, у меня его нет. Я предлагаю единственный, в котором ваш сын перестаёт быть слепым. Всё остальное решит он сам.

Антон слушал и ловил себя на странном, холодном, почти постыдном чувстве. Он не верил никому. Не верил ордену, потом что бумага с грифом совета горела в памяти зелёным архивным светом. Но и этому человеку, спокойно раскладывающему их жизнь на три проигрышных хода, он не верил тоже, потому что видел, как тот играет правдой. Антон двадцать лет работал с документами и знал, что самая непробиваемая ложь строится из тщательно отобранных правд. Тарик не солгал, скорее всего, ни в одном слове. Вопрос был в словах, которые он не произнёс. «Вы показали мне, что Орден может убить моего сына, — подумал Антон. — Вы не показали, что вы не можете этого сделать».

Он открыл рот, чтобы сказать это вслух. И не успел.

— Мам. Пап. — Адам, про которого взрослые на несколько минут забыли, стоял на ничейной территории посреди гостиной. — Я согласен пойти с этим дядей.

— Нет, — прокричала Агата.

Слово выскочило раньше мысли, так выбрасывают руку навстречу земле при падении.

— Адам, в свою комнату. Сейчас же. — И Тарику: — Не двигаться. Антон. Кухня.