Книга Форма сохранена, страница 59 – Ярослав Кирилишен

Молился про себя, хотя никогда ранее не молился:

«Верни ее. Верни ее. Верни».

Но никто не слушал. Лишь вода за окном шептала о чём-то своем. Город требовал вынести тела в течение трёх часов после смерти. Томаш пришел первым. Он услышал о том, что Анне умерла.

— Адам… — его голос сорвался. — Держись. Бог с тобой в твоей скорби.

Адам не ответил. Он молча сидел у тела и перебирал волосы Анне. Томаш подошел ближе.

— Мне нужно… — он сглотнул. — Нужно сообщить стражам, чтобы они… забрали… ее тело…

Адам поднял голову так резко, будто услышал угрозу.

— Никто ее не заберет. Слышишь, никто!

— Адам… тихо. Таков закон.

— Я плевал на закон! — сорвалось у него. — Она не… она не… в могиле ее не будет!

Томаш присел на корточки рядом. Тихо, осмотрительно. Как рядом с безумцем, хотя Адам был слишком трезв.

— Что ты хочешь сделать?

Адам провел ладонью по ее щеке.

— Я хочу вернуть ее.

Томаш закрыл глаза.

— Адам… есть вещи, которые невозможно…

— Нет! — Адам схватил его за рясу. — Посмотри вокруг, Томаш! Посмотри, сколько умирает! Если Бог честен, то Он не должен позволить такой смерти произойти! Если мир честен, то он не заберет ее так! Не в двадцать лет!

Томаш посмотрел на него и четко осознал, что его друг стоит на краю.

— Иногда, Адам… — сказал он тихо, — самым страшным является то, что невозможно. И в этот миг… что-то слушает. Всегда слушает.

Адам оттолкнул его. Он не верил в это. Он не хотел верить. Но слова вспыхнули в голове: «Что-то всегда слушает».

Ночью он вынес тело Анне в лабораторию. Зажег все лампы. Закрыл окна. Разложил серебряные инструменты, склянки, растворы. Он будет бороться до последнего. Он капнул кровь Анне в раствор серебра, чтобы проверить реакцию. Он смешал отвар чемерицы с настойкой опия, чтобы усыпить смерть. Он затер до дыр старые трактаты Парацельса, держась пальцами за края страниц, как утопающий.

Он вслух повторял:

— Всё имеет причину. Всё имеет противодействие. Любая смерть — это равновесие, которое можно нарушить.

Глупо. Безумно.

Но он верил, потому что иначе ничего не осталось. Свет лампы дрожал. А потом… вдруг… вытянулся. Тень на стене дрогнула. Нереально. Слишком длинно. Слишком живо.

Адам поднял голову. За его спиной ничего не было. Но тень — была. Она шла от лампы. Но не принадлежала никакому предмету. Тень двигалась сама по себе.

Адам в страхе отступил. Сердце будто ударилось о рёбра. Тень вытянулась к телу Анне. К ее руке. И Адам услышал звук. Шепот, будто кто-то говорит из-под воды. Не слова. Намек. Тембр.

Потом прозвучала фраза. Ясная. Ледяная:

— Ты хочешь, чтобы она жила?

Адам упал на колени. Из его груди вырвался беспомощный рваный выдох. Тень придвинулась ближе.

— За жизнь нужно платить жизнью.

Воздух стал тяжёлым, как перед грозой.

— Скажи, Адам Леван, — прошептало то, что не должно было говорить, — хочешь ли ты?

Он опустил голову. И впервые в жизни заплакал. Слёзы падали ему на руки.

Он шептал:

— Да… Да… верни ее…

И тень расправилась, как будто раскрыла крылья. Она медленно отступила от тела Анне. Она не исчезла, а словно растворилась в углу лаборатории, где свет лампы становился слишком тусклым, чтобы разглядеть детали.

Адам сидел на полу, сжав голову руками. Всё тело дрожало от усталости, гнева, страха. Особенно от страха. Не такого, что приходит ночью после страшного сна. А такого, который меняет химический состав крови. Он дышал рывками.