Книга Форма сохранена, страница 58 – Ярослав Кирилишен

Он ударил кулаком по столу так, что стекло звякнуло.

— Я найду способ.

— Какой? — спросил Томаш. — Ты хочешь победить смерть, ты хочешь пойти против церкви?

Адам повернулся. Глаза горели.

— Да.

Томаш отступил на шаг. Не от страха, а от понимания, что это путь в пропасть.

— Это гордыня, это смертный грех, — прошептал он. — Ты же знаешь.

Адам прошел мимо него.

— Гордыня — это думать, что смерть только единственный путь, который Бог нам оставил.

Томаш прикрыл глаза, будто молился про себя.

— Берегись, Адам. В такие минуты… что-то темное всегда слушает.

Эта фраза застряла Адаму в горле, как осколок стекла.

Что-то всегда слушает…

Он вышел во двор и долго смотрел на реку. Вода черная. Неподвижная. Как зеркало. И в какой-то момент в зеркале что-то дрогнуло. Не свет. Не отражение. Тень. Но вода не должна давать тень ночью. Адам подошел ближе. И впервые почувствовал, что воды тоже можно бояться, потому что она смотрела в ответ.

Ночь легла на город так тяжело, будто кто-то накрыл Прагу влажным саваном. Адам не спал вторые сутки. Он нервно ходил между лабораторией и комнатой Анне, как маятник, который уже сбился с ритма. В комнате пахло уксусом, травами и горячим телом, которое борется, но проигрывает. Анне лежала на постели, и простыни прилипли к ее коже. Лоб блестел от пота. Она стала такой легкой, как будто болезнь выедала из нее всё, кроме боли.

Адам приложил ладонь к ее щеке. Горячо. Опасно горячо.

Она открыла глаза. Ее зрачки были расширены, как у людей, которые уже не здесь.

— Адам… — прошептала она почти без воздуха.

Он накрыл ее руку своей.

— Я здесь, любимая. Я не уйду.

Она попыталась улыбнуться. Слабая попытка. Почти призрак улыбки.

— Мне снилось… что ты стоял на мосту. И вода под тобой была… живая.

Адам замер. Она не могла этого знать. Она не видела того, что он видел там в воде. А значит — это неслучайно.

— Анне… — он наклонился ближе. — Не думай об этом. Просто дыши. Я рядом.

Она закрыла глаза. Слеза скатилась по виску.

— Адам, мне не страшно умирать, — прошептала она, — мне страшно… оставить тебя одного.

Он вцепился в ее руку так, что побелели костяшки.

— Ты не умрешь. Я не позволю. Слышишь? Я найду способ.

Она попыталась покачать головой, но не смогла.

— Адам, ты не Господь.

Он выдохнул хрипло, сорвавшись:

— Тогда я стану тем… кто спасет тебя.

Она хотела ответить, но кашель согнул ее пополам. Из груди вырвался влажный предсмертный хрип. Адам поднял ее, придерживая, пока кашель не стих. Когда он уложил ее обратно, Анне уже почти не дышала. От нее остался только взгляд. Слабый и исчезающий.

— Адам… — еле слышно. — Не… делай… ошибок ради меня… о которых ты можешь потом пожалеть…

Он накрыл ее губы поцелуем, едва касаясь. И это был ее последний выдох. Телу понадобилось всего два удара сердца, чтобы остановиться. А свет в комнате будто стал холоднее.

Адам сидел на коленях рядом с постелью и держал ее руку до тех пор, пока в пальцах не появилась ледяная тяжесть — первый признак смерти.

А потом он закричал. Глухо, беззвучно. Закричал так, как кричит человек, у которого голос разрывается изнутри. Этот крик никто не услышал. Город был переполнен такими же.

Анне умерла. И Адам умер вместе с ней, только его тело еще этого не знало. Он провел следующие часы, считывая ее дыхание, хотя дыхания не было. Протирая лоб, хотя лоб уже был холодным.