Книга Форма сохранена, страница 27 – Ярослав Кирилишен

«Он не должен был выжить. Но выжил. Его заставили», — мысль про Исаака вернулась, как боль, к которой уже начинаешь привыкать, но которая всё равно застает врасплох.

Антон открыл блокнот на последней записи: «FORMA VULT SANGUINEM». Форме нужна кровь. Форма имеет волю.

Неужели Форма — не человек? Цена — жизнь.

…Кто начал это?

Он смотрел на эту строчку в блокноте так долго, будто надеялся, что буквы сами сложатся в дополнительный ответ. Не сложились.

Антон взял телефон. Несколько секунд просто держал его в руке, будто проверяя, не начнет ли он вибрировать снова чужим латинским голосом.

Потом всё-таки набрал Агате.

Она ответила почти сразу:

— Алло?

Голос теплый и немного хриплый ото сна, — в Варшаве было позже.

— Это я, — Антон и сам удивился, как устало прозвучали эти два слова.

— Ты хорошо добрался? Как там Париж?

Он посмотрел на окно. За стеклом виднелись размытые огни города.

— Да. Всё нормально. Архив, бумаги… Стандартный набор, — попытался он шутливо смягчить.

— Ты не звонил мне весь день, — мягко, с легким укором напомнила она. — Я уже начала придумывать ужасы.

«Если бы ты знала», — подумал он.

— Прости, работа затянула. Много материалов в архивах по Исааку. Надо разбирать.

— Ты в порядке? — в этот раз вопрос прозвучал тише, почти шепотом.

Он хотел сказать нет. Сказать: «Мне кажется, что я стою слишком близко к чему-то, чего не должен был касаться». Сказать: «Мне страшно за тебя, за нас».

Вместо этого он выдохнул:

— Да. Устал просто. Это временно. Я разберусь и вернусь.

На другом конце провода повисла пауза. Он почти почувствовал, как Агата прикусывает губу, как поправляет волосы. Это был до боли знакомый жест, который она делала, когда собиралась сказать что-то важное.

— Антон… — начала она.

Он сразу напрягся.

— Давай, пожалуйста, потом, — перебил он слишком резко и сам это почувствовал. — Я тут… в голове кашеобразное состояние. Не хочу слушать тебя вполуха. Давай я вернусь и тогда спокойно поговорим. Ладно?

Тишина стала другой. Обиженной, но сдержанной.

— Ладно, — согласилась она наконец. — Просто… будь осторожен. И звони если что.

— Обязательно, — ответил он. И сам услышал, как фальшиво это прозвучало.

Когда разговор оборвался, в номере стало еще тише. Антон сел к столу, разложил перед собой дневник Евы, копии мемуаров Исаака, обрывок записей с FORMA VULT SANGUINEM. Он смотрел на этот ряд, как на цепь: XIX, XX, XXI века. Руки, подписи, решения, которые не закончились смертью, а оттолкнулись от нее, как от берега.

«У меня нет следующей новой точки цепи, — понял он. — Ни даты, ни имени, ни города. Только ощущение, что за ним следят — не только люди».

Он закрыл глаза. Потом поднялся. Ему хотелось выйти. Ни спать, ни читать, ни думать, а просто оказаться среди других людей, где чужие голоса и смех могут на минуту заглушить шепот латинских фраз в голове.

Бар нашелся всего в двух кварталах от отеля. Маленький, с темной деревянной стойкой и окнами в пол, за которыми медленно стекали капли дождя. Париж делал вид, что плачет.

Он сел у окна, заказал кофе. Организм отказывался воспринимать алкоголь после видений Кайенны, Антон просто уставился на улицу и пытался думать о чём угодно, кроме Формы, крови, тени и чужой воли. Получалось плохо. Пальцы сами собой потянулись к блокноту. Он уже собирался открыть его, когда рядом тихо отодвинули стул.