Книга Форма сохранена, страница 25 – Ярослав Кирилишен

«Я не должен был выжить. Но я выживу. Я должен вернуться…»

В этот миг Антон чувствует, что тело Исаака почти сдается. Организм на грани жизни и смерти.

И вдруг…

Мир вокруг как будто замирает. Москит, летящий рядом, зависает в воздухе. Звук падает в глухую тишину.

Исаак делает вдох. Глубокий, нереальный, как будто легкие внезапно вспомнили, как работать. Он открывает глаза.

И в глубине зрачков Антон видит Форму́. Та же тень, что была у Евы. Та же, что ощущает он.

Она не спасает. Она одалживает жизнь.

Просматривается почти математическая структура. Форма не появляется сама. Ее запускают. Не ритуалом, не кровью, а внутренним криком человека, который решает: «Я не умру, не сейчас».

Это не просьба о чуде. Это капитуляция перед страхом смерти. Исаак сделал именно это.

Антон отпрянул.

На руках капли пота. Грудь болела, словно он сам дышал с температурой сорок. Пульс рвался наружу. Он смотрел на свои пальцы и заметил следы грязи. Той же красно-бурой, что была на полу барака. Он пытался вытереть их салфеткой, но пятно не исчезало. Оно будто впиталось в кожу, как татуировка.

Следующий документ: «Mémoire d'un Impremer Exilé» (Мемуары Исаака Левана). Документ сильно подпорчен временем, некоторые страницы невозможно прочесть. Доступны лишь некоторые короткие обрывки.

Первый отрывок: «Я умер 4 сентября 1853 года. Но в ту секунду, когда я отказался это принять и потребовал еще жизни, Форма решила иначе».

Антон замер. Холод прошел по позвоночнику.

Прочел дальше:

«Когда я очнулся, вокруг лежали мертвые. Я почувствовал пустоту и понял: цена уже началась. Мне дали лишнюю жизнь не бесплатно».

Последний лист мемуаров. Оборванный, но фраза уцелела:

«Я продлил то, что должен был закончить. Пусть следующий будет сильнее».

Антон не мог дышать. Те же слова, что у Евы. Один в один.

Антон не успел перевернуть страницу, и его выкинуло снова в последнее видение…

Хранитель стоял уже не сдержанно-нейтрально. Теперь он выглядел задумчивым, словно что-то взвешивал внутри себя. Спустя десять секунд Антон перестал ощущать дрожь после последнего видения.

Он собрал документы Исаака и уже хотел закрыть папку, когда хранитель тихо кашлянул.

— Одно осталось.

Хранитель медленно опустил перед ним узкую полоску старой бумаги, будто выдранную из края очень старого тома. Края почернели от огня. Чернила густые, темные, как кровь, высохшая сотни лет назад.

— Мы нашли этот обрывок внутри обложки папки Леванов несколько лет назад, — сообщил хранитель. — Его здесь быть не должно. Я долго думал, стоит ли вам его показывать.

Антон осторожно поднял бумагу двумя пальцами.

Надпись короткая, но от нее у него в груди всё сжалось:

«FORMA VULT SANGUINEM».

«Форма желает крови» — смысл дошел не сразу, но, когда дошел, Антону стало трудно дышать. Рядом находился маленький символ, похожий на круг, прорезанный тонкой вертикальной линией. Антон моментально почувствовал, как холодок прошел по позвоночнику.

Он не верил в мистику, не верил в метафизику, выжигал такие фразы из чужих биографий. Но эта… эта надпись была чужой. Не похожей на почерк ни Исаака, ни Евы. Почерк слишком ровный, будто его вывел не человек, а шрифт, нанесенный металлическим пером, которое не дрожит и не ошибается.

— Кто это написал? — спросил Антон тихо.