Книга Лёнька. Украденное детство, страница 78 – Павел Астахов

— Хорошая мысля, – сказал бывший конюх и затем строго посмотрел на Лёньку: – А тебе объявляю благодарность от всего партизанского движения.

— Ага! Спасибо, дядь Прохор.

— Не «спасибо», а «служу трудовому народу». Учись, пацан, – поправил его Петька, единственный из всех служивший в армии и знавший, как правильно отвечать в подобном случае. Хотя, честно признаться, ему самому никогда и не пришлось произнести таких слов за всю свою воинскую службу, ибо служил он ни шатко ни валко и особо не отличался ни в хорошую, ни в плохую сторону.

До лагеря дошли хоть и медленно, приглядываясь к каждому кустику и холмику, но без приключений.

* * *

В большом черном чугунке что-то бурлило и звонко урчало. Пламя костра, разведенного под ним, жадно облизывало закопченные бока быстрыми и яркими языками, которые выскакивали то справа, то слева, пытаясь спалить массивного неуклюжего металлического чумазика. Пожирая сухие сосновые ветки, огонь грозно сердился на упрямую кастрюлю, временами то глухо завывал, то с треском рассыпался тысячами искр. Котел был прочен и терпелив, он верно служил людям и надежно защищал содержимое от коварного костра, позволяя ему лишь все сильнее и жарче нагревать себя.

Поджидая мужчин-партизан, тетка Фроська и Маруся Воронова кухарили. Добытые Лёнькой и принесенные накануне Иваном овощи были распределены на ровные части, которых, по их расчетам, хватало на десять дней. Одну десятую часть аккуратно вымыли и, порезав крупными кусками, заложили в большой чугунок, найденный под лавкой. Лёнькин отец в нем никогда не готовил еду, а держал для того, чтоб разводить приваду для кабана или медведя. Сейчас в этом массивном котле варился необыкновенно душистый овощной суп, в который помимо добытых в деревне овощей нарубили крапивного листа и корней болотного тростника-аира. В сторожке нашелся большущий мешок каменной соли, которую дед Павлик использовал больше для подкорма лосей, нуждавшихся в ней зимой, устраивая недалеко от заимки солонец.

Но главным деликатесом стала выловленная у самого берега щука, которую заприметили дочки кузнечихи, помогавшие матери стирать белье на озере. Шустрая и голодная щука ловила мелочовку на отмели и с разгону выскочила на листы кувшинки. Девки завизжали. А их мать Мария Воронова не растерялась и подцепила рыбину плетеным лукошком, в котором принесла свои постирушки. Приличного размера зубастая хищница напрасно скалила свои клыки и пугала женщин распахнутой пастью. Сегодня из удачливой проворной охотницы она превратилась в легкую добычу оголодавших партизанок. Быстро поскобленная и выпотрошенная, она уже отдавала все свои жизненные соки кипящей воде, превращая ее в наваристую дымящуюся похлебку.

— Вот это да! – Лёнька потянул ноздрями струящийся над костровищем сладкий дух рыбно-овощной похлебки. – Никак рыбы добыли? Ого, щучка! Как же это я сразу не догадался?! Эх, я завтра сплету вершу и поставлю у куста. Там всегда щука бьет малька.

— Ну вот и ладно. Раз уха на костре, то сейчас все разом и пообедаем. А уж опосля будем думать, как нашим помочь, – принял решение командир, тоже жадно принюхиваясь к ароматному вареву.

Поели молча и быстро. Женщины ждали рассказа, но по мрачным лицам мужчин было понятно без слов, что в деревне произошло что-то очень нехорошее и страшное. Они не хотели расспрашивать и выведывать, оставляя надежду на то, что причина их угрюмости кроется в чем-то другом, о чем они после еды обязательно расскажут. И те рассказали… Все бабы, включая девчонок, плакали, не стесняясь своих слез.