Книга Лёнька. Украденное детство, страница 103 – Павел Астахов

Акулина отвела сына от столь манящей свободой расщелины в угол и усадила поближе к себе. Рядом перекатывалось и громыхало пустое ведро. Воду выпили еще в первые несколько часов пути, а в туалет сходить в него никто не осмеливался. Было неудобно, стыдно и непривычно. Матери потихоньку уговаривали детей мочиться под себя прямо в грязную солому.

От монотонного перестука и покачивания вновь навалились дремота и тяжелый липкий сон. По приблизительным прикидкам матери они ехали уже около суток. Скорее всего, за стенами вагона лежала Прибалтика или Польша. Поскольку рельсы совпадали и вагоны не переставляли на другие пути, то, видимо, за границу они еще не переехали. Не было до конца ясно, везут ли их напрямую в Германию или остановят для очередной проверки и фильтрации. Кто-то в самом дальнем от Лёньки и Акулины левом углу зачем-то стучал по полу. Было любопытно, но сон и усталость сморили их окончательно, одурманив и обездвижив.

Очнулись от того, что поезд стоял без движения, а невидимый, но хорошо слышимый маневровый локомотив, проходящий рядом, дал надрывный гудок, разорвавший тишину темного вагона. Внутри закопошились люди и заныли дети. Никто не мог понять, сколько времени они находились в пути. Казалось, что бесконечность поселилась в этом смрадном, грязном и унылом закутке, опутав всех его обитателей своими душными и мрачными путами. Последние крохи не вполне съедобного кислого хлеба, выданного еще перед посадкой в вагоны, давно съели, вода тоже закончилась много часов назад. Сквозь отломленную доску на двери виднелась лишь темная полоса ночной улицы. Судя по темноте, снаружи наступила ночь.

В этот момент с улицы кто-то постучал в вагон. Люди притихли. Постучали снова, и неизвестный «кто-то», прислонившись к дырке, зашептал:

— Эй! Есть кто внутри? Отзовитесь!

— Есть! Есть!!! Мы здесь! – сразу же хором откликнулись несколько голосов. Внезапно почти окончательно умершая надежда с новой силой возродилась в измученных страдающих душах пленников.

— Кто там есть? – снова спросил голос шепотом.

— Мы! Мы – бабы и детишки малые. Нас гонють в Германию. В лагерь. Согнали силой из хат и в вагоны забили. Да и то не все ишо и выжили, – пыталась сбивчиво объяснить Санька, мать Галины Колесниковой из соседнего с Лёнькой села.

Мальчик знал Галюню, так как учились в одной школе и девочка была активисткой в пионерской дружине. Часто приходила к ним как шеф и рассказывала всякие интересные истории про детей-пионеров, которые помогали красным или находили спрятанные буржуями и кулаками продукты. Она была постарше и училась с Танькой в одном классе. Лёнька еще даже не успел с ней поболтать из-за этих злоключений и перемещений.

— Эй, вы, там! Держитесь! Сейчас попробуем вас вытянуть оттуда. – Голос снаружи обнадежил, и тут же его хозяин отошел от щелки. Зато кто-то начал стучать по самой двери. Скорее всего, ломали замок, как догадались невольные пассажиры.

Наконец что-то в двери затрещало и гулко ухнуло, будто лопнула гигантская часовая пружина, перетянутая при заводе. По крайней мере, так почудилось Лёньке, который хорошо запомнил этот неприятный звук, однажды совсем малым пацаненком услыхав его дома. Вопреки наказам отца и мамки, он вставил ключ в большущие напольные часы «Мозер»^[83] и упоенно вращал его, наслаждаясь приятным треском и пощелкиванием внутри механизма, пока не услыхал такой же «блу-у-умс». Батя, получивший часы от какого-то важного гостя, приехавшего к нему на охоту, не ругался, лишь тщетно попытался починить этого «Мозера». А вот мамка выдрала сына как сидорову козу за порчу дорогущего агрегата. Отчего он два дня отсиживался на сеновале и не показывал носа в дом.