Книга Лёнька. Украденное детство, страница 102 – Павел Астахов

— Мам, не пролезть. Узко. Не получится, – отрицательно помотал головой мальчишка.

— Ну попробуй еще! – не теряя надежды, взмолилась мать.

Он попытался снова протиснуть теперь уже обе руки и хоть как-то расширить щель. Соседние доски трещали, скрипели, гнулись, но не поддавались. Мальчишка уже до крови разодрал локти, но влезть даже такому худенькому девятилетнему пацану в узкое отверстие шириной не более двадцати сантиметров было невозможно.

В это время за усилиями Лёньки наблюдал уже почти весь проснувшийся вагон. Несколько женщин перебрались поближе к образовавшемуся окошку и тщетно пытались оттянуть соседние дощечки. На их горе, лишь одна подгнившая треснутая доска поддалась Акулине. Остальные же твердо и крепко держали людей в плену, не выпуская и не давая ни капли надежды на побег.

— Бабоньки, может, навалимся все дружно? – воскликнула мать Пети и Насти Бацуевых, вцепившись двумя руками в доску. Остальные нехотя двинулись к ней. Однако несколько женщин, не приближаясь, отозвались из темноты:

— А зачем? Сбежать не сбежим, а прознают – накажут. Того гляди вообще никуда не доедем. Не стоит ломать вагон.

— Да вы что, девчонки? Дайте хоть мальцу спастись. Вы разве не понимаете еще, что нас на верную гибель волокут? То, что из ямы выпустили, слава Богу, живьем, ишо ничо не значит! Они нас либо по дороге заморят, либо по приезде кончат. Разве ж не ясно? Не нужны ни мы им, ни наши детишки, – пыталась вразумить их Бацуева.

Но среди нескольких матерей уже отчетливо сформировалось убеждение, честно говоря, не основанное ни на чем, что немцы везут их в Германию к лучшей жизни. И просто надо прекратить всякое сопротивление, а подчиниться и выполнять все команды. Они попали в плен известного «синдрома жертвы», когда вопреки жестокости своих палачей пленники уже чувствуют к ним доверие и даже симпатию. Как минимум готовы полностью подчиняться. От такой позиции один шаг до предательства, что и сделали те, которые стали полицаями, помощниками и пособниками оккупантов, сменив лагерную робу на белую повязку и деревянную дубинку. Но все они при этом в лучшем случае разделили незавидную судьбу «глухонемого» Афанаса. Остальные впоследствии пошли на плаху, разделив ответственность с немецкими садистами за боль и смерть, принесенные на мирные просторы человеческого существования.

В вагоне повисла напряженная тишина, разорвавшаяся внезапным толчком, лязгом и грохотом вагонной сцепки. Скорбный караван вновь тронулся. В выломанном окошке проплыли какие-то красивые домики с черепичными крышами. Ухоженные огороды и поля. Таких ни Лёнька, ни другие пленники никогда не видели. Стало понятно, что за прошедшее время поезд преодолел достаточно большое расстояние, переместив всех на территорию им чуждую и незнакомую.

Поезд набирал ход, и их вагон вновь вошел в свой привычный рабочий ритм, отстукивая и отбивая такт пройденного расстояния, отсчитывая километры, разделяющие плененных людей и их дом. О побеге пришлось забыть, так как дырка, проделанная Лёнькиной матерью, была слишком мала, другие доски не отламывались, а часть жителей этапного вагона поддалась пораженческим настроениям и приготовилась исполнить роль бессловесных скотов, пригнанных на заклание жестоким и циничным мясником.