Книга Райский плод, страница 38 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Вас что-то тревожит, Елена Сергеевна? – спросил он, проникновенно глядя в глаза.

У него вообще была такая особенность – смотреть так, что ты поневоле начинала думать, что являешься для сидящего напротив мужчины единственным человеком во Вселенной. Не в плане личных взаимоотношений, упаси бог. А именно как пациентка и как человек, о чьей судьбе он искренне и глубоко переживает.

— Про работу думаю, – честно призналась я. – Я никогда не сидела без дела. Вот сколько себя помню, все время работала. Даже в институте приходилось подрабатывать. Я тогда ждала свою старшую дочь. Одна, без мужа, да еще сестра на руках, так что приходилось нелегко. Так уж, видно, у меня на роду написано – быть матерью-одиночкой.

— И вас это тревожит?

— Да. В двадцать лет на такие вещи смотришь проще, чем в сорок, – делилась я. – Сейчас, когда я достигла определенного уровня жизни, не хочется откатываться назад, а это произойдет, когда родится ребенок.

— И что же, его отец не собирается вам помогать?

— Он не выходит на связь, так что я не могу его об этом спросить, – честно ответила я. – Он уехал еще до того, как узнал о моей беременности. Так что все решения мне приходится принимать самой, и перспектива остаться без работы меня пугает.

— Елена Сергеевна, мне кажется, я могу вам помочь, – сказал врач после небольшой паузы. – Видите ли, отделение, которым я руковожу в нашей клинике, не совсем обычное. Руководство полностью мне доверяет, потому что деятельность нашего отделения обеспечивает «Райскому плоду» основной оборот, и ни во что не вмешивается. Работа у нас поставлена с филигранной четкостью, поэтому ведение беременности и роды у меня являются мечтой десятков женщин. Мы используем современные методы обезболивания. У нас трудятся лучшие перинатологи, отвечающие за малыша с момента его появления на свет. И акушерки у нас самые опытные. И все это, заметьте, совершенно бесплатно.

— Как это? – не поняла я. – Вы, конечно, говорили, что участвуете в социальной программе поддержки одиноких матерей, но мне казалось, что полностью бесплатные роды – это преувеличение. В частной-то клинике.

— Нет-нет, никакого преувеличения, – бодро продолжал Эппельбаум. – Видите ли, дорогая Елена Сергеевна, я считаю, что у меня и моего отделения есть важная цель. Миссия, если хотите. И она крайне гуманная – мы даем жизнь детям, которые в противном случае не родились бы на свет, а также надежду людям, которые лишены такого счастья.

— Вы о том, что отговариваете попавших в беду девушек от аборта и подыскиваете их детям приемную семью? – спросила я.

— А вы уже об этом знаете? – Эппельбаум явно удивился, но не встревожился.

— Да, познакомилась с одной из ваших пациенток, которая мне рассказала, что участвует в такой программе.

— Могу я полюбопытствовать с кем?

— С Анастасией Лебедкиной.

— Настенька – прекрасная девушка. И очень разумная. Легко согласилась не калечить себя, родить здорового ребеночка и осчастливить бездетную семью, у которой из-за генетического заболевания нет шанса родить собственного здорового ребенка даже от суррогатной матери. Мы даем ей и еще десяткам таких же несчастных шанс ощутить себя творцом, а не тварью.

— Тварью?

— Женщина, соглашающаяся на аборт, по сути убивающая свое нерожденное дитя, – просто тварь. Уж простите меня, но я крайне негативно отношусь к таким дамочкам. А вот стать новой Евой нашего времени, выполнить важную, да что там, самую главную функцию женщины – стать матерью, но не в узком, эгоистичном понимании этого слова, а в более широком, я бы даже сказал общечеловеческом, это дорогого стоит. Видите ли, Елена Сергеевна, я еженедельно практически вытаскиваю женщин с гинекологического кресла в абортариях. Сам хожу по женским консультациям, уговариваю, просвещаю, объясняю. Я спасаю детей от умерщвления, даю им право на жизнь, причем на жизнь достойную, в любящих и, что немаловажно, обеспеченных семьях, а их биологическим матерям дарю шанс на еще одну попытку прожить жизнь правильно, без оглядки на совершенную ими ошибку в виде нежелательной беременности.