Книга Пленница, страница 45 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Видимо, радость эта прозвучала слишком громко, потому что в палатку ворвались сразу две воспитательницы — огромные тетки, телеса которых выпирали из-под форменных юбок и рубашек. Воспитатели тут ходили в военизированной форменной одежде. В руках у них были резиновые дубинки, которыми они стали охаживать детей, особенно не разбирая, по чему именно бьют: по голове, спине или рукам. Мальчишки прикрывали головы и лица, разбегались к своим кроватям, накрывались с головой простыней. Только Петя и Паша растерянно остались стоять, держа в руках телефон, который им сунул старший манзанийский мальчик.

Они на мгновение испугались, что их сейчас тоже будут бить, но их не трогали, старательно следя за тем, чтобы дубинка не попала ни по старшему, ни по младшему из братьев.

Каукка-Вакка, — повторила воспитательница, или их лучше было называть надзирательницами, ловко выхватила из рук Пети телефон, указала твердым жестом на кровати, выключила свет и вышла из палатки. Вторая молча последовала за ней.

В некотором оцепенении Петя и Паша разделись; так же, как и остальные, сложили свою одежду на табуретку, укрылись простынями и неожиданно быстро уснули. Разбудили их громкие крики надсмотрщиц, которые поднимали детей, а тех, кто не хотел вставать, стаскивали за ноги с кровати. Петя, сориентировавшийся раньше брата, успел вскочить и, по примеру остальных, быстро застелить свою постель, а вот заспавшийся Паша никак спросонья не мог понять, что ему делать.

Впрочем, подошедшая воспитательница, только что агрессивно скинувшая на пол двух других мальчиков, вопреки Петиным опасениям, трогать Пашку не стала, только громко, но достаточно вежливо сказала что-то, подкрепив смысл сказанного жестом, вставай, мол. Паша вскочил с кровати, вслед за старшим братом быстро оделся, застелил кровать и вышел из палатки на улицу, где всех обитателей лагеря уже выстраивали в шеренги. Как оказалось, для утренней гимнастики.

Детей здесь, и правда, было порядка семисот-восьмисот человек. Всем им было от восьми до пятнадцати лет. Петя вспомнил, как Оля рассказывала, что по достижению четырнадцатилетнего возраста мальчиков тут забирают в армию, и поежился. Впрочем, она же говорила, что до суда им точно ничего не угрожает, так что он решил расслабиться и не переживать по поводу того, что пока не случилось.

После зарядки, которую полагалось выполнять под громкую африканскую музыку, всех повели в туалеты и к умывальникам. Душ не предлагался, поэтому мальчишки просто стащили футболки и умылись под умывальниками, которые надо было снизу дергать за пимпочку, чтобы полилась вода, разумеется холодная. Вернее, она, конечно, была теплая, уже успев нагреться под утренними лучами солнца, так что мыться оказалось вполне комфортно, странно просто после всех удобств, к которым они привыкли.

Затем все теми же колоннами пришли к столам, стоящим под большими навесами, чинно расселись на деревянные скамейки и получили по тарелке все той же кукурузной каши, лепешке из маниоков и стакану воды.

— Яблоко бы сейчас, — мечтательно сказал Паша, — или апельсин. И еще омлет с колбасой, как мама жарит.

— Ешь давай, — осадил его старший брат. — Мечтать не вредно, а голодным оставаться вредно. Нам силы нужны, потому что мы не понимаем, что будет происходить дальше.