Книга Пленница, страница 48 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Петя напряженно думал, пытаясь найти выход. Ему казалось, что он точно есть, надо только поймать какую-то смутную мысль в голове за хвостик и раскрутить весь клубок, который, как в детской сказке, приведет к спасению. Вот только обязательно нужно, чтобы на этом пути у них с Пашкой был союзник. Одним им не справиться, они всего-навсего мальчишки.

— Оля, а ты хочешь, чтобы кого-нибудь из нас принесли в жертву? — спросил он Оламоаньну. — Тебе кажется это правильным?

— Конечно, не кажется, — всплеснула руками та. — Во-первых, я вообще противница этих бредовых обрядов, которые тянут страну в прошлое. Я училась в Москве, я знаю, как выглядит столица современной страны, я считаю, что жителей Манзании нужно учить, чтобы они становились не моими соплеменниками, а моими согражданами. И во-вторых, я — мать, у которой погиб единственный сын, поэтому я не хочу, чтобы умирали такие замечательные мальчики, а ваша мама плакала так же горько, как когда-то я сама.

— А почему ты не родила еще детей? — спросил совершенно лишенный такта Пашка. — Вот нас у мамы двое, и хотя она вряд ли согласилась бы, чтобы один из нас погиб, все-таки двое сыновей лучше, чем один.

Оламоаньна грустно повесила голову.

— Я совершила очень большой грех, — сказала она, помолчав. — Самый страшный грех, который только может совершить женщина. Я уехала в Москву, будучи вдовой. Я никого не предавала, когда через полгода жизни в России у меня появился близкий друг. Он был русский, ученый, который потратил много лет на изучение народов Африки. Он часто летал сюда в командировки, отвозил моим родным деньги, а мне привозил от них письма и фрукты, мы начали общаться и полюбили друг друга, а потом, спустя какое-то время, я поняла, что жду ребенка. И именно в этот момент у нас произошел переворот и мне нужно было возвращаться в Манзанию.

— Ты могла остаться в Москве, — заметил Петя.

— Могла. Для этого было нужно выйти замуж за любимого человека, родить ему ребенка, но при таком варианте событий я лишалась возможности увидеть своих родных и в первую очередь — сына. Поэтому я приняла трудное решение, ничего не сказав о ребенке своему возлюбленному, сделала в Москве аборт. — На этом слове она опасливо покосилась на Пашку.

— Он уже не настолько маленький, чтобы не знать, что это такое, — махнул рукой Петя.

— Я улетела в Манзанию, убив одного ребенка, чтобы быть вместе с другим. Но спустя несколько лет его потеряла, — грустно закончила Оламоаньна. — Наверное, это меня Бог покарал. В общем, детей у меня больше быть не может. И это тоже моя кара, и замуж меня такую никто больше не возьмет.

— И ты не хочешь, чтобы нас убили?

— Не хочу!

— Тогда помоги нам убежать отсюда. Нам нужно спрятаться, а потом как-то придумать, как связаться с кем-то в России, кто сможет нам помочь.

Оламоаньна покачала головой.

— Отсюда невозможно сбежать, — сказала она. — Лагерь оцеплен по периметру колючей проволокой; камер, конечно, нет, но проволока в несколько рядов, перелезть через нее не получится. А у шлагбаума в будке дежурит солдат; да и то, что вас нет, увидят довольно быстро и снарядят погоню.

— И что будет, когда нас поймают? Побьют, посадят в карцер, перестанут кормить?

— Нет, Каукка-Вакка должны содержаться в хороших условиях, чтобы к моменту жертвоприношения быть в форме. Так что бить вас не будут и морить голодом тоже. Просто ваш побег ни к чему не приведет.