Книга Забытое дело Калевалы, страница 56 – Анна Князева

— Завтра я съезжу сам, – сказал он. – Проверю погреб боеприпасов. Потом доложу вам.

— Если что-нибудь найдёте – не трогайте. Вызывайте группу.

— Понял.

Он остановил машину у восьмого коттеджа. Вышел, открыл дверцу с ее стороны.

Стерхова опустила на землю дрожащие ноги. Дошла до террасы, взялась за перила и поднялась по ступеням.

Мелентьев стоял у машины и не глушил двигатель.

— Отдыхайте.

Она кивнула, открыла дверь и шагнула внутрь.

«Нива» тронулась с места. Звук мотора постепенно затих и растворился в шуме сосен и ветра.

Стерхова закрыла дверь. Задвинула щеколду. Легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Боль в рёбрах улеглась и стала терпимой. В висках пульсировало ровно, в такт сердцу. Она закрыла глаза. Темнота была не чёрной, а серой. Как небо над дорогой, когда она лежала и ждала, вернется он или нет.

«Не вернулся.»

Стерхова открыла глаза.

Потолок был белым. Чистым. Ни трещин, ни пятен.

Она смотрела на него до тех пор, пока пульсация в глазах не стала ровнее.

Потом закрыла глаза.

Звонок вырвал её из темноты.

Свет в комнате не горел, жалюзи – опущены. Телефон вибрировал на тумбочке. Она потянулась – рука слушалась плохо, пальцы нащупали корпус со второй попытки.

— Да, мама.

Голос матери лился быстро, без пауз, будто она боялась, что её перебьют.

— Опять приходил Иван. Он ушёл от своей жены. Я дала ему ключ от твоей квартиры.

Слабость была тяжёлой, давила на грудь, мешала дышать. Слова матери долетали с задержкой, теряли смысл.

— Пусть живёт, – сказала Анна. – Но, чтобы к моему возвращению Ивана в квартире не было.

Пауза. На том конце провода мать переваривала.

— Что с твоим голосом? – спросила она.

Стерхова закрыла глаза.

— Всё нормально, мама. Не беспокойся.

Она отключила вызов. Потом услышала звук. Тот же – ровный, тяжелый. Звук нарастал.

Мотоцикл.

Анна открыла глаза и поднялась с кровати. Боль в рёбрах была знакомой. Она принимала её, как принимают неизбежное, – без оценки, без попытки смягчить.

Ноги держали. Стерхова подошла к окну, раздвинула жалюзи. У края дорожки, на траве, зияла черная полоса земли.

След от шины.

Не велосипедной. Не автомобильной.

Стерхова вгляделась в темноту под соснами, провела взглядом по краю леса, фиксируя каждый просвет.

«Он вернулся.»

Холодная, точная мысль пришла без паники.

«Он не закончил.»

Стерхова пошатнулась и схватилась за подоконник. Пальцы сжались до боли.

«Он где-то рядом.»

В дверь постучали, когда Стерхова уже не спала.

Она лежала на спине. Боль в рёбрах стала привычной. Плечо глухо ныло. Каждое движение отзывалось болезненной волной.

Стук повторился. Коротко. Два удара – костяшками по дереву.

Стерхова села. Мир покачнулся. Она замерла, дождалась, пока картинка встанет на место, и встала. Сделала шаг. Второй.

До двери было семь шагов. Она отсчитала их: от кровати к столу, от стола к двери.

Открыла.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Некрупная, плотная, с лицом, тронутым ранней старостью. На ней был форменный фартук поверх тёмной футболки, волосы собраны под косынку. В руках – стопка белых полотенец и чёрный мусорный мешок.

— Уборка, – сказала горничная.

Голос был ровным, но взгляд скользнул мимо Стерховой. На пол. На окно. На ручку двери.

— В номере чисто, – сказала Анна.