Книга Забытое дело Калевалы, страница 55 – Анна Князева

Стерхова села на кушетку. Руки дрожали. Она сжала пальцы в кулаки. Разжала. Дрожь не прошла.

Медсестра вошла через минуту – молодая, в зелёном брючном костюме. Она придвинула к себе лоток. Марля. Пинцет. Флакон с коричневой жидкостью.

— Как вас зовут?

— Паспорт потом, – сказал Мелентьев от двери. – Сначала осмотрите.

Медсестра кивнула. Взяла руку Стерховой, повернула ладонью вверх. Рана была рваной, края неровные, внутри – чёрные точки.

— Будет больно.

— Делайте.

Пинцет вошёл в рану. Стерхова не отдёрнула руку. Считала про себя. Три секунды. Четыре. Пять. Пинцет вышел, на марлю упал мелкий камень.

— Когда наступила травма?

— Минут двадцать… тридцать.

— Потеря сознания была?

Стерхова задержала дыхание. Провал был короткий. Секунда или больше. Точнее она не знала.

— Возможно.

Медсестра подняла глаза. Смотрела дольше, чем нужно.

— Тошнота?

— Нет.

Ложь. Тошнота поднималась волной каждый раз, когда Стерхова поворачивала голову. Она удерживала её, не позволяя подняться выше.

— Головокружение?

— Есть. Небольшое.

— Двоение в глазах?

Стерхова перевела взгляд на стену. Белая плитка. Шов между плитками. Линии расходились надвое.

— Незначительное.

Медсестра выпрямилась. Убрала пинцет в лоток.

— Похоже на сотрясение. Нужен осмотр врача.

— Есть у вас врач? – спросил Мелентьев.

— Сегодня – нет. Только фельдшер, но он на выезде.

Он сделал шаг вперёд.

— Тогда вызывайте скорую.

— Не нужно, – сказала Стерхова.

— Где еще больно? – Медсестра взяла салфетку, смочила в растворе, прижала к ране.

Стерхова процедила сквозь зубы.

— Нижние рёбра. Особенно при вдохе.

— Дышите глубоко.

Анна вдохнула. Боль прошла по боку тупой, распирающей волной. Дыхание оборвалось на половине. Она не смогла дотянуть до полного вдоха.

— Достаточно. – Медсестра посмотрела на Мелентьева. – Возможен перелом или ушиб ребер. Точнее без рентгена не скажу.

— Значит, в больницу, – сказал он.

Стерхова покачала головой.

— Нет. Я в сознании. Ориентация сохранена. Речь – без нарушений. – Она говорила медленно, фиксируя каждое слово. – Рвоты нет. Судорог нет.

Мелентьев смотрел на Стерхову долго, без слов.

— Вы не понимаете, – сказал наконец. – Это было покушение на убийство.

— Понимаю.

— Тогда почему отказываетесь?

Стерхова опустила взгляд на забинтованную руку.

— Потому что нет времени.

Теперь медсестра перевязывала колено. Бинт ложился плотными витками, закрывая содранную кожу.

— Я должна рекомендовать госпитализацию, – сказала она, закрепляя конец бинта. – Минимум сутки наблюдения. Сотрясение может проявиться позже. Тогда – отёк и внутричерепное давление. При переломе рёбер – риск пневмоторакса.

— Нет. – Обрубила Стерхова.

— Подпишете отказ?

— Подпишу.

Мелентьев шумно выдохнул.

Медсестра положила перед ней бланк и ручку. Пальцы слушались плохо – буквы получались неровными, с нажимом, но разобрать можно было.

«От госпитализации отказываюсь. Ответственность осознаю».

Она поставила дату и подпись.

Медсестра забрала бланк и сложила инструменты в лоток.

Стерхова спустила ноги с кушетки. Встала, но не шагнула. Дождалась, когда пол перестанет уходить из-под ног.

Мелентьев открыл перед ней дверь.

«Нива» шла по асфальтовой дороге ровно и медленно. Мелентьев вёл аккуратно, объезжая неровности. Стерхова сидела, откинувшись на спинку. Глаза закрыты.