Книга Первая любовь не ржавеет, страница 96 – Лина Филимонова

Ух ты… Кажется, мы к чему–то подбираемся.

— И что, и что?

— Да ничего. Странно это…

И тут к нам подходит официант. И начинает разливать шампанское. Мля… Как не вовремя! Юлька отвлекается, забывает про Самойлову, начинает расспрашивать официанта про десерты .

Фак!

Я виляю, петляю и лавирую. Правдами и неправдами снова вывожу разговор на Самойлову. Аж вспотел весь! И тут Юлька выдает:

— Она же уезжать собралась.

— Танька? Куда?

— В Москву. Давно мечтала. Типа у нас тут деревня, а она птица крупного полета… Ну и пусть валит! К новой подружке. Она ей вроде как с работой помочь обещала. Устроить на тепленькое местечко.

— С хрена ли?

— Вот и мне интересно… Главное, она же сама ей написала. Аня эта. Сама набивалась в друзья. Теперь–то я понимаю, что неспроста.

— А как?

Я жестом прогоняю официанта и сам наливаю Юльке шампанское. А она продолжает болтать.

— Ну, ясно же против кого они дружат. Против Маринки. Аня хочет Сашку вернуть, надо Маринку от него отвадить.

— Так вы с Дашкой Морозовой по ее указке Маринку травили?

— Ну типа того… Только я тогда ещё не поняла, что по указке. А Маринка реально взбесила! Пришла такая вся звезда, все пацаны сразу к ней…

— А ты бы хотела, чтобы к тебе?

— Да сдались вы мне! – фыркает Селезнева.

И ест креветки. Которыми, кстати, я ее угощаю.

— Ты что, мужененавистница?

— Нормальных мужиков не осталось.

— Нормальные, это какие? С “Майбахом”, бассейном и миллиардом в банке?

— Типа того.

— То есть, ты за деньги?

— А что ещё с мужика взять? – парирует Юлька.

— Ну, например, всякие разные удовольствия…

— Ты про секс?

Что за скепсис в голосе?

— Про него, родимого.

— Ой, блин! – она закатывает глаза. – Столько суеты из–за каких–то трех минут…

— В смысле, трех минут?

— Ну а сколько ты можешь? Три с половиной?

Мля. Вот теперь я завелся. Аж горло перехватило от возмущения. И вся кровь в нижнюю башку отхлынула.

— Ну, три–то смогу. Только не три минуты, а три часа.

Юлька ржет. Вот прям откровенно издевательски хохочет.

— Ага, ага. Слышала такое… “Я тебя так затрахаю, ходить не сможешь! Я маньяк, я зверь, я вообще ненасытный.…” А потом этот маньяк три минуты туда–сюда – и захрапел. И ещё спрашивает: “Тебе было хорошо?”

— Пиздец, – выдыхаю я.

И резко поднимаюсь из–за стола.

Юлька аж испуганно шарахается.

— Пойдем, – хватаю ее за руку и бросаю на стол купюры.

— Куда? – верещит она.

— Я снял номер в “Метрополе”. Покажу тебе, что такое настоящий мужик.

Где–то в подсознании маячит мысль, что я тут не для этого…

Но, мля! Поставлена под сомнение честь гусарского мундира!

Кто ее оттрахает, как настоящий гусар, если не я?

72

Александр

Кузнецов молчит. Не в сети, мои сообщения не видит.

Время уже обед, а он, походу, все дрыхнет. Боюсь даже представить, чем закончился вчерашний вечер… Надеюсь, Селезнева выжила.

И под пытками раскололась.

Рано утром, пока Маринка ещё спит, я успеваю заглянуть в планшет. И вижу там короткую переписку.

“Мне нужны гарантии, что я получу эту должность”, – пишет Самойлова.

Что, бля? Какую ещё должность?

“Получишь”, – отвечает моя бывшая жена.

“Я сделала все, что могла. Миронова уехала домой. И возвращаться не собирается”.

Ну и дура ты, Самойлова.

Похоже, эта парочка доморощенных злодеек не в курсе, что я уехал к Марине. Ну да. Я никому не сказал. Об этом знает только Кузнецов. А он – могила.