Книга Первая любовь не ржавеет, страница 4 – Лина Филимонова

А дома, между прочим, пустой холодильник. Я на диете! Хочу сбросить килограмм пять, которые набрала, заедая стресс пирожными после развода.

О. “Шаурма от Гогена”. Известная в нашем городе сеть. Есть шанс не отравиться.

Конечно, я такое не ем. Но сейчас мне очень надо.

Возле ларька не припарковаться, поэтому я останавливаюсь в двухстах метрах. Чуть ли не бегом добираюсь до вожделенной еды. Подпрыгивая от нетерпения и попивая водичку жду, когда мне, наконец, приготовят. Откусываю первый кусочек...

— М–м–м!

У меня аж глаза закатываются. Божественно! Ничего вкуснее в жизни не ела.

Соус капает на рубашку. Чувствую, что щеки вымазаны. И руки.

Ладно, в машине есть влажные салфетки, сейчас доем и приведу себя в порядок.

С шаурмой в руке иду к машине.

И вдруг….

— Маринка! Миронова!

4

Марина

— Ты ли это?

Нет. Это не я. Тебе показалось. Пожалуйста, исчезни!

Но он не исчезает. Наоборот, чуть ли не бежит ко мне.

Останавливается в двух метрах и разглядывает.

— Маринка!

— Привет, Кузнецов.

Он в черной шелковой рубашке и в белых брюках. То есть, при полном параде. А за его спиной…

Блин. Это ресторан! И в нем празднуют двадцатилетие выпуска мои бывшие одноклассники. Расположились на террасе, все нарядные, расфуфыренные.

И тут я. В старых потертых джинсах. В заляпанной кетчупом поношенной рубашке. С немытой головой. С шаурмой в руке. И с соусом на лице.

— Да, Маринка.… Время тебя не пощадило, – произносит мой одноклассник, окидывая меня критическим взглядом.

— Иди нафиг, Кузнецов. И посмотри в зеркало. У тебя пузо в лысине отражается.

На самом деле, у него лишь небольшие залысины. И вряд ли под рубашкой прячется пузо. Просто я привыкла защищаться.

— Да ладно, я шучу, – идет на попятный Вадим Кузнецов. – Классно выглядишь. Вкусная шаурма?

— Очень, – произношу я.

И смотрю голодными глазами на едва надкушенную вкуснятину.

— Народ, тут Маринка! – внезапно начинает вопить Кузнецов.

— Замолчи! – шиплю на него я.

И собираюсь рвануть к машине. Я сейчас просто уеду! И плевать, кто что обо мне подумает.

Но зараза Кузнецов вцепился в мою свободную от шаурмы руку.

— Пусти!

— Не–а.

— Я тебе сейчас втащу.

Шаурму, конечно, жалко, но ради такого пожертвую.

— Рука у тебя тяжелая, я помню, – ржет Кузнецов.

Но не отпускает, засранец!

— Отвали от нее, – вдруг раздается за спиной.

И мое сердце пропускает несколько ударов. Колени подкашиваются. Руки слабеют.

Единственное, чего я сейчас хочу – это провалиться сквозь землю. Можно до самой Америки! Можно вообще остаться там навсегда.

Потому что это голос Сашки Петрова…

Если бы я знала, что встречу его, я бы заранее похудела. Я бы сходила к косметологу и к парикмахеру. Я бы сделала маникюр, педикюр и эпиляцию.Я бы оделась по–другому!

Я бы…

— О, рыцарь прискакал, – ухмыляется Кузнецов.

И отпускает мою руку.

Раз я не провалились до Америки, то придется… Я оборачиваюсь. Говорю Сашке Петрову:

— Привет.

И – откусываю шаурму. И жую.

Просто я переволновалась! Это импульсивно–компульсивное действие! Я всегда жую в стрессовых ситуациях.

И, в целом… Что мне уже терять? Я выгляжу как бомжиха. И он меня уже увидел.

А я очень хочу есть. А в руке самая вкусная в моей жизни шаурма.

Не отказываться же от такого удовольствия…