Книга Когда ты проснешься…, страница 110 – Андрей Эмдин

— Ты понимаешь, что убила вечеринку? — спрашиваю я у нее. — Какой смысл напиваться, чтобы потом совершенно трезвыми просиживать в виртуальности?

— Мы можем снова напиться здесь, — замечает Ира и вдруг достает из-за спины невесть откуда взявшуюся бутылку. — Маленькие программистские хитрости, — комментирует она свой фокус, вызвавший в моем взгляде немой вопрос.

— В этом тоже немного смысла, — равнодушно пожимаю плечами я, — от виртуального спиртного невозможно опьянеть.

— У всех по-разному, — говорит Ира и протягивает мне запечатанную бутылку, чтобы я ее открыл. — У людей, склонных к внушению, наблюдается легкое опьянение. Я, кстати, тоже пьянею, — добавляет она после паузы и, кокетливо усмехнувшись, встряхивает волосами с цветной прядью.

Интересно, как появилась эта прядь? У Иры что-то произошло? Чарующая женская привычка — любые перемены в жизни начинать с экспериментов с прической. Не будь женщины столь непостоянны в своих желаниях, многочисленные салоны красоты были бы вынуждены ликвидировать свой бизнес, задохнувшись от недостатка прекрасных посетительниц, желающих что-то постоянно завивать, распрямлять, наращивать и перекрашивать.

Бокалов под рукой не оказывается. Немного пьяная программистка не сообразила их захватить или запрограммировать их появление — не знаю, как правильнее назвать то, что она сделала с вином. Тащиться до клуба сквозь пустое стерильное пространство не хочется. Стоит признаться, что безжизненный остров пугает меня до чертиков. Есть в этом месте что-то жуткое, вызывающее у меня непроизвольный страх, сродни тому, который испытываешь, увидев мертвого человека.

Подобные ощущения последний раз я испытывал, когда волей случая оказался в Крыму и случайно набрел на заброшенный детский лагерь, в котором когда-то отдыхал ребенком. Я тогда немного побродил по смутно знакомым местам, запустелым, поросшим травой и покрытым черными язвами треснувшего асфальта. Сердце сжималось при виде покосившихся информационных стендов, ржавых покореженных качелей на игровых площадках и окон жилых корпусов, грубо заколоченных досками. Мрачные молчаливые домики, в стенах которых когда-то раздавался детский смех, ныне были погребены под раскидистыми ветками южных деревьев. Ярко светившее крымское солнце совершенно не вязалось с откровенно кладбищенской атмосферой. В тот момент меня пронзила ясная, как стоящий вокруг полдень, мысль: здесь покоится похороненное под пылью десятилетий детство.

Пустой остров вызывал схожие ощущения. Глухая, ноющая боль. С той лишь разницей, что почившее в серых стенах заброшенного лагеря детство, воспринималось сейчас как часть естественного течения жизни. Однако я отказывался признавать безвременную кончину всего, чем стал для меня этот остров. Он не имеет права так быстро умирать, я не…

— О чем задумался? — выводит меня из раздумий звонкий голос Иры. Она только что сделала большой глоток и теперь, протягивая мне бутылку, внимательно смотрит своими темными глазами.

— Я уже был здесь однажды, — отвечаю я, принимая вино из ее рук.

— Как архитектор?

— Как архитектор, — соглашаюсь я. — И как игрок.

— О, так ты играл? — оживляется программист.

— Было дело. Ты тоже погружалась как игрок?

— Пару раз, — отвечает девушка. — И оба раза выпадал этот остров, правда, вторые игроки были разные. В первую игру я схлопотала этическое предупреждение второго уровня.