Книга Обещание на крови, страница 148 – Лиз Мистри

Она не сможет меня заметить, но я все равно натягиваю маску на нос. Зачем так рисковать? К тому же вдруг какая-нибудь старая рухлядь пройдет мимо и остановится рядом? А мне не нужны лишние жертвы. По крайней мере, сегодня.

Джеззи берет трубку, а я спрашиваю себя, нашли ли они еще одно мое маленькое подношение. Хотя со стороны поля никаких притаившихся групп захвата не наблюдается. Давайте взглянем правде в глаза – команда Г умом не блещет, и мой мятежный акт просто взорвет им мозг.

— Да?

Даже по прошествии стольких лет ее голос знаком мне, как мой собственный. Конечно, мы уже много раз пересекались без ее ведома. И я чувствую, будто нас связывает невидимая нить, пуповина, что притягивает нас друг к другу, словно магнит, и мне интересно, чувствует ли она то же самое. Ее короткий ответ призван заставить меня говорить, и меня это устраивает. В конце концов, для этого я и звоню. Неважно, как долго я провишу на линии, буду ли тянуть время, они все равно вычислят этот одноразовый телефон. Они построят эту странную треугольную схему с сотовыми вышками и обозначат все сигналы внутри периметра – я люблю сериал «CSI – место преступления».

— Привет, милая сестричка. Ищешь меня?

Она медлит, в трубке слышится ее ровное дыхание, медленное и спокойное, словно она заставляет себя расслабиться. Но язык ее тела говорит об обратном. Она мерзнет без своей объемной куртки, дрожит и свободной рукой обхватывает себя за талию. В груди что-то сжимается, словно ее уязвимость пробудила во мне новую эмоцию. Не обычные ярость и досаду, которые мне свойственны, но нечто совсем иное, нечто менее приземленное. Подобное случается нечастно, так что я пытаюсь удержать это чувство, заставить его продлиться, но, как обычно, оно исчезает без следа – будто голубое ледяное облако в жарких лучах раскрасневшегося солнца. Мой терапевт – не помню, который из них, – посоветовал мне визуализировать свои эмоции. Бедняга думал, что это поможет мне адаптироваться и социализироваться, научиться правильно реагировать на определенные обстоятельства. Но это не сильно помогло, и я сомневаюсь, что когда-нибудь поможет. Конечно, у меня появилась привычка прятать истинные чувства.

Я изучаю Джеззи через окуляры бинокля. Меня раздражает, что она не ответила на мой вопрос. Понятно, что это часть ее обучения и промедление призвано сбить меня с толку, но это все-таки бесит, и спазм в груди, что был до этого, понемногу уступает место давнему воспоминанию и ярости, которая охватывает мое сердце, как челюсти хищника, впуская яд мне в кровь. Я ее ненавижу. Ненавижу эту женщину, эту Джеззи Соланки. Она меня предала. Не только меня, но и мою половинку. Когда она была нам так нужна, она отпустила нас в свободное плавание, в мир, к которому мы были не готовы. Она позволила нас разлучить, позволила нам стать частью системы, которая нас ненавидела, а сама Джеззи процветала.

И хуже всего, что она никогда не оглядывалась. Она была нашей старшей сестрой; она же была полна пустых обещаний, лжи, предательства – и она ни разу не оглянулась.

Моего плеча касается рука, обнимая меня. Запах моей половинки утешает, а поцелуй в нос иссушает слезы. Еще раз сжав мне руку, моя половинка кивает. Позади нас из фургона раздаются стенание и стон, и мне хочется, чтобы девка со странным именем наконец заткнулась. Может, надо было дать ей лекарство? Я смотрю на свое отражение, на лицо, почти идентичное моему, и говорю старшей сестре: