Книга Развод. Учись жить без меня. Книга 1, страница 17 – Елена Валерьева

— Вот это мы еще обсудим.

Она обернулась.

В дверях кухни стоял Леон.

И по его лицу Мирослава сразу поняла: спокойные дни закончились.

Глава 9. Мирослава

Глава 9. Мирослава

Когда я услышала его голос за спиной, у меня внутри все будто стянуло в тугой узел.

Я медленно обернулась.

Леон стоял в дверях кухни и смотрел на меня так, словно последние мои слова ударили его не хуже той пощечины в ресторане. На нем были темные брюки и простая черная футболка, влажные волосы зачесаны назад, на скулах — тень бессонной ночи. Он выглядел уставшим, злым и слишком живым для человека, которого я изо всех сил пыталась вырвать из себя.

Галина поднялась первая.

— Я так понимаю, стучаться тебя не учили.

— Это дом моего друга, мама.

— А манеры, видимо, тоже его.

Я бы, наверное, даже улыбнулась, если бы мне не было так тяжело дышать.

Леон же не сводил с меня глаз.

— Повтори, — сказал он тихо. — Что ты сейчас сказала?

Я вцепилась пальцами в край стола и вскинула подбородок.

— Что теперь я сама по себе.

Он шагнул в кухню. Не быстро, не резко. Но от этого движения у меня все равно по спине пошел холодок. Я слишком хорошо знала эту его походку. Так он шел, когда уже все решил. Когда спорить с ним было все равно что пытаться остановить поезд голыми руками.

— Нет, Мирослава, — произнес он спокойно. — Это у тебя так в голове красиво звучит. А в реальности ты носишь моего ребенка, живешь сейчас под моей защитой и находишься в центре истории, которая еще не закончилась.

Меня аж передернуло.

— Под твоей защитой? — переспросила я. — Господи, как же ты любишь подавать яд в красивом бокале.

— Я не играю словами.

— А я, по-твоему, играю? — резко встаю. — Ты пришел сюда за чем? Показать, что все еще управляешь ситуацией? Что даже мои решения должны пройти через тебя?

— Я пришел не за этим.

— А за чем, Леон? За покаянием? Поздно. За прощением? Не по адресу. За тем, чтобы снова навязать мне свою волю? Это у тебя лучше всего получается.

Галина молча наблюдала за нами. Удивительно, но не лезла. Видимо, понимала: между нами сейчас либо все сгорит до основания, либо наконец начнет говорить правда.

Леон подошел ближе и уперся ладонями в спинку стула напротив меня.

— Я повторю один раз, — сказал он негромко. — Все, что касается тебя и ребенка, я закрываю сам. Риски. Людей. Деньги. Информацию. Все. Но если ты хочешь юриста — будет юрист. Если хочешь документы — получишь документы. Если хочешь отдельные счета — открою сегодня же. Только не путай самостоятельность с безрассудством.

Я смотрела на него и чувствовала, как во мне поднимается знакомая смесь ярости и слабости. Он ведь даже сейчас говорил так, будто мы обсуждаем не мою жизнь, а условия какого-то важного контракта. Четко. Предметно. Как будто сердце, боль, унижение — это просто досадный шум, который мешает добраться до сути.

— А если я хочу не счета и не юриста, а чтобы ты исчез? — спросила я.

Он даже не моргнул.

— Не получишь.

— Вот она. Твоя настоящая любовь. Без права выбора. Без свободы. Без воздуха.

— Моя настоящая любовь, Мира, — это когда я за двое суток разворачиваю против себя людей, которых раньше обходил стороной, лишь бы тебя не тронули. А ты стоишь и говоришь, что я хочу лишить тебя воздуха.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он продолжил, уже жестче: