Книга Эскортница поневоле, страница 49 – Элен Ош

Господи, что я наделала.

Мысль пришла не сразу. Пробилась сквозь туман, сквозь пульсацию внизу живота, сквозь этот странный, пьянящий жар. Замужем. Всё ещё замужем. И только что трахалась с другим. С тем, кто купил меня. Кто унизил меня. Кто ворвался в мою жизнь и перевернул её вверх дном.

Но рядом другая мысль. Тихая. Упрямая. Как заноза.

Баранов продал меня. Подписал бумаги, не глядя в глаза. Сдал, как вещь. Сидел в кресле, сжавшись в комок, и молчал. Не боролся. Не спросил, хочу ли я.

Ничего ему не должна.

Спокойствие разлилось в груди. Странное, почти холодное. Не измена. Просто конец. Конец того, что давно сдохло.

Тело пульсировало. Внизу живота влажное, горячее напоминание. И снова жар, снова сжатие внутри от одной мысли о его пальцах, о том, как он входил, не спрашивая разрешения.

Мне понравилось.

Признание пришло без стыда. Без оправданий. Без попыток списать на адреналин. Просто факт. Твёрдый, неоспоримый. Боже, как же мне это понравилось.

Пальцы сжали край стола, когда я осторожно сползла вниз. Ноги подкашивались, но удержалась. Единственное, что осталось целым из одежды, был халат. Подняла с пола, накинула, запахнулась. Холодный шелк коснулся разгорячённой кожи. Под тканью — чувство наготы. Каждый миллиметр тела помнил его руки, его губы, его дыхание.

Он не пытался удержать. Просто смотрел. С лёгкой улыбкой. Не торжествующей, почти тёплой. Смотрел, как я выхожу, не оборачиваясь.

Сердце колотилось, но не от страха. От осознания: между нами что-то изменилось. И от этого было страшнее, чем от любой угрозы.

В коридоре остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Пальцы сжали ткань халата. Ты что, с ума сошла, Черная? Ответа не было. Только гул в висках и этот проклятый жар.

А потом голос. Из прихожей. Ровный, деловой, будто ничего не случилось.

— Мария.

Замерла, прислушиваясь.

— На сегодня вы свободны. Завтра как обычно.

Тишина. Потом шаги, негромкий разговор, щелчок входной двери.

Он выгнал всех. Остался со мной наедине.

Я закусила губу. Где злость? Где страх? Я искала их внутри и не находила. Только лёгкое, почти пьяное тепло. Опасное тепло.

В ванной я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Смотрела в зеркало: растрёпанная, раскрасневшаяся, родинка на ключице, которую он целовал. Пальцы скользнули по бёдрам: там остались следы. Не синяки, нет. Что-то другое. Память.

Вода обожгла плечи. Я стояла под душем, глядя, как потоки смывают пот, его запах, мои сомнения. Но не ощущение его рук. Я провела ладонью по внутренней стороне бедра, там, где он был, и вздрогнула от отклика. Тело помнило. Моя ладонь, его пальцы. Я не знала, где проходит граница между мной и этим воспоминанием.

Гель в моих руках пах им. Тем самым, с перчинкой. Я намыливала кожу этим запахом, вбирая его в себя. Он уже стал частью моего мира. И это пугало.

Сухое полотенце, кружевное бельё из гардеробной, платье цвета стали, атласное, струящееся по телу. Волосы мокрые, влажные пряди на плечах. В зеркале — другая женщина. Не та, которая шла от ТЦ с пакетами. Не та, которую продали.

Я спускалась по лестнице босиком. Слышала звук воды, звона посуды. Шла на этот звук, не думая, зачем. Просто шла.

На кухне горел тёплый свет. Он стоял у плиты в белой рубашке с закатанными рукавами. Открытые предплечья, на одном — повязка. Рядом стейки, овощи, зелень, оливковое масло. Пахло жареным мясом и травами. Домашний, тёплый запах, от которого внутри все сжималось. Он готовил. Для меня.