Книга Эскортница поневоле, страница 48 – Элен Ош

— Я же говорил, — прошептал я, целуя её шею. — Ты моя.

Она не ответила. Только сжала мои плечи сильнее, и я понял, что она готова.

Вошёл в неё резко, одним движением, чувствуя, как она принимает меня, как её тело обхватывает моё, как она выгибается, впуская меня глубже. Она вскрикнула. Не от боли, от удовольствия, от того, что мы оба ждали этого момента, от того, что это было правильно и неизбежно.

Я двигался в ней грубо, сильно, почти безжалостно. Каждый толчок был как удар, как заклинание, как обещание. Я хотел, чтобы она запомнила это. Чтобы забыла, как зовут того, кто продал её. Чтобы знала, кому она принадлежит.

Она отвечала на каждое моё движение. Её бёдра двигались в такт, руки скользили по моей спине, оставляя на коже алые полосы от ногтей. Её дыхание сбивалось, и она шептала что-то неразборчивое.

Я чувствовал, как оргазм накатывает, как внутри всё сжимается, как она дрожит подо мной. Она вскрикивала, выгибаясь, и я следовал за ней, чувствуя, как мир взрывается на миллион осколков, как всё исчезает, оставляя только нас и эту бесконечную секунду, которая длилась вечность.

Замер, всё ещё внутри неё, прижимая её к себе. Чувствовал, как её сердце колотится где-то под моей грудью, как её дыхание обжигает мою шею, как она дрожит, мелко и часто, и я понимал, что это не только от удовольствия.

Она подняла голову. Её глаза встретились с моими. В них стояли непролитые слёзы, которые она сдерживала из последних сил.

— Ненавижу тебя, — прошептала она, и в этом шёпоте была такая боль, такое отчаяние, что я на миг почувствовал себя виноватым.

Но только на миг.

Коснулся её лица, провёл большим пальцем по скуле, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

— Знаю, — ответил я. — Но это не меняет того, что ты моя.

Она молчала. Смотрела на меня. В её глазах плескалась ненависть и что-то ещё. Что-то, что она не хотела признавать. Что-то, что росло внутри нас обоих, несмотря на все стены, которые она строила, несмотря на все обещания, которые мы давали себе.

Мирослава помолчала секунду, потом чуть приподняла бровь, и в голосе прорезалась та самая знакомая ехидная нотка:

— А теперь, когда ты удовлетворил своё первобытное эго, будь добр, покорми меня.

Я замер.

Смотрел на неё, пытаясь понять: она серьёзно? Только что мы сожгли друг друга дотла, разнесли все барьеры, и её первая мысль об еде?

Рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, чувствуя, как вибрация смеха отдаётся где-то в груди, в ней, в нас обоих.

Господи, какая же она невероятная. Только эта женщина способна после такого… нет, не сказать «я люблю тебя» или «что мы наделали». Только она может потребовать еду. Словно ничего не случилось. Словно мир не перевернулся.

Я провёл пальцами по её щеке, чувствуя, как она всё ещё дрожит, как её дыхание постепенно выравнивается.

— Хорошо, — сказал я. — Будет тебе завтрак, Мирослава, и обед с ужином в придачу.

Она прищурилась, и в этом взгляде я снова увидел ту самую искру, ради которой был готов свернуть горы.

— И, Даниил… без лактозы.

Я усмехнулся, прижимая её к себе крепче.

Без лактозы. Конечно. Как я мог забыть?

Тяжесть его дыхания на шее. Рука на бедре. Тело, прижатое к столу, и внутри — он. Горячий, живой, чужой. И своё тело, которое отзывается на каждое движение предательской дрожью.