Книга Рассказы, страница 246 – Поппи З. Брайт

Сейчас будет то самое. Сейчас Махогани скажет что-нибудь ужасное. Что сидит на героине. Или зарабатывает проституцией. Или ещё что-нибудь в этом роде. И Лиз придётся развернуться и уйти — от единственного человека, который был добр к ней за последние недели.

— Что именно?

— Ну… ты не будешь жить у нас одна. Мы с мамой… помогаем тем, кому больше некуда идти. Другим ребятам. У нас сейчас живёт девочка, которую родители выгнали, потому что она беременна. И ещё двое парней… ну, они любят друг друга… понимаешь?

— Это здорово, — сказала Лиз.

И едва не расплакалась от облегчения. Хотя плакать она давно разучилась.

Когда они наконец подошли к дому — крепкому старому двухэтажному дому с ярко-красными наличниками и крутой островерхой крышей, покрытой разноцветной черепицей, — Лиз неожиданно почувствовала что-то очень похожее на возвращение домой.

Едва они переступили порог, их окутали восхитительные запахи: базилик, чеснок, свежий хлеб.

— Ма! — крикнула Махогани. — Я привела гостью!

У плиты стояла женщина и помешивала соус для спагетти. Когда она обернулась, Лиз поразилась: женщина выглядела достаточно взрослой, чтобы быть Махогани бабушкой, а не матерью.

— Мам, это моя подруга Лиз. Лиз, познакомься — моя мама, Зора.

— Добро пожаловать, милая, — сказала Зора. — Мы очень рады, что ты у нас. Есть хочешь?

— Теперь уже хочу, — ответила Лиз.

Зора рассмеялась. И Лиз вдруг заметила, что, несмотря на следы усталости и прожитых лет, её лицо по-настоящему красиво.

— Вот и хорошо. Махогани, поищи Дэвида с Патриком. Каролине нездоровится, я потом отнесу ей ужин наверх. А ты, Лиз, побудешь со мной?

Махогани вышла из кухни. Зора продолжала медленно помешивать соус, не сводя с Лиз спокойного, внимательного взгляда.

— У нас здесь не так уж много правил. Но два тебе лучше знать сразу.

Она подняла деревянную ложку, словно отмечая первое правило.

— Во-первых, здесь никто никого не осуждает. Судить вправе только Господь. Хотя, если честно, я и не думаю, что Он этим занимается.

Затем подняла второй палец.

— Во-вторых, здесь ты в безопасности и можешь оставаться столько, сколько захочешь. Но если ты попала в какую-то беду, я должна об этом знать.

— Ни в какую беду я не попала, — ответила Лиз. — Просто сама по себе… и очень устала.

По большому счёту, это была правда. Хотя в Бюро её, вероятно, уже искали, никакого закона, сбежав, она не нарушила. Вопрос о том, кто вообще является её законным опекуном, оставался запутанным и неоднозначным. И в Бюро не слишком стремились ещё сильнее мутить и без того неспокойную воду, всякий раз устраивая охоту и силой возвращая её в Коннектикут, когда ей становилось не по себе и она снова сбегала.

— Вот и хорошо. Ты не будешь лгать мне — и я не буду лгать тебе.

Зора снова повернулась к плите.

— Поможешь накрыть на стол? Поставь пять тарелок.

Они ужинали за массивным деревянным столом, отполированным до тёплого золотисто-коричневого блеска. На столе лежали старомодные белые кружевные салфетки — совсем как те, что когда-то были у матери Лиз. От этого воспоминания к горлу подкатил ком.

Но вскоре её отвлекли Дэвид и Патрик — те самые двое мальчишек, которые любили друг друга. Им было лет по пятнадцать. Длинноволосые, красивые, какие-то удивительно хрупкие на вид. Лиз невольно подумала, как им вообще удалось выжить в настоящем мире. Наверное, благодаря сообразительности. Оба болтали без умолку и были обаятельны, словно парочка сиамских котов. Они без конца подтрунивали над Махогани — ласково, по-дружески, — а она ничуть не уступала им в остроумии.