Книга Рассказы, страница 168 – Поппи З. Брайт

Для работы в Жирный вторник ему недоставало быстроты, но плохим барменом он не был. Хотя «Ураган» и «Ручную гранату» он презрительно отмёл как «всё с Бурбон-стрит», он понимал, что турист ищет какого-нибудь подлинного новоорлеанского впечатления. Туристы почти всегда его искали, и чем усерднее старались, тем дальше от него оказывались.

Но тут бармен кое-что вспомнил. Он пошарил под стойкой и вытащил то, что спрятал там два дня назад, за низким барным холодильником, в котором хранились смесь сливок с молоком, грейпфрутовый сок и прочие редко используемые добавки.

— Эй, алкашня, гляньте-ка сюда, — сказал он. — Кто-то оставил это здесь в понедельник — всё запечатано, всё как полагается. И так за ним и не вернулся. Ну что, откупорим?

Он поднял высокую бутылку с зелёной мухой на грубо отпечатанной этикетке. Когда бармен нашёл и спрятал бутылку, ему показалось, что на этикетке изображена бабочка или жук, но теперь он ясно видел: это была именно муха — гладкоголовая, мохнатоногая, из тех, что вьются над мусором, если его вовремя не вывезти. В свете пивных вывесок содержимое бутылки отливало неестественно яркой, ядовитой зеленью.

— Что это? — спросил турист.

Бармен повернул бутылку этикеткой к туристу и прочитал вслух:

— Абсент «Четыре мухи». Сто сорок пруф. Сделано в Хорватии.

— Сто сорок пруф? — переспросил молодой повар. — Ни хрена себе!

— Абсент, — произнёс мужчина с федорой, словно это слово щёлкнуло каким-то выключателем у него в голове. — Жан Лафит его привозил. Королева вуду покупала у него для своих вечеринок.

— Я думал, абсент делают во Франции, — сказал турист.

— Видать, не этот.

Бармен положил руку на металлическую винтовую крышку.

— Так что скажете? Устроим тут свою маленькую вечеринку?

— А эта штука разве не запрещена? — спросил старший повар. — Не надо её открывать, если она вне закона. У вас же лицензию отберут.

— А кто расскажет?

— Ну, не знаю. Копы могут войти сюда в любую минуту.

— Да они все слишком вымотались, чтобы нами заниматься. А хозяин, гарантирую, ближайшие два дня будет валяться в отключке. Ну так что? — Бармен посмотрел на старшего повара. — Ты похож на человека, который любит выпить чего покрепче. Хочешь рюмку? За мой счёт.

— Не, приятель, спасибо. — Повар отмахнулся рукой, покрытой шрамами от ожогов. — Я на Великий пост от выпивки отказался.

На несколько мгновений все онемели и только уставились на него. Наконец молодой повар произнёс:

— Энтони, какого чёрта значит «отказался от выпивки на Великий пост»? Ты прямо сейчас сидишь в баре и пьёшь пиво.

— Пиво не считается. Я пару бутылок выпиваю, чтобы расслабиться. А от крепкого отказался.

Молодой повар сидел, качая головой, и бармен обратился к нему:

— А ты как, парень? Небось не отказался бы от чего-нибудь покрепче пива.

— Нет, спасибо. Я слышал, абсент на вкус как «Эрбсент», «Перно» и вся эта анисовая дрянь. Гадость.

— Гадость? Ты что, струсил? — спросил бармен, начиная раздражаться.

— Да пошёл ты, приятель. Налей мне «Уайлд Тёрки 101» — выпью. Просто я не собираюсь пить штуку крепостью в сто сорок пруф, которая на вкус как помесь лакрицы с отравой для тараканов.

— Может, на вкус он и мерзкий, — сказал мужчина, уже оставивший федору в покое на столе, — но знаете что? За ним целая история стоит. Я вам говорю: пират Жан Лафит переправлял абсент через болота к югу отсюда и продавал Мари Лаво для её вудуистских вечеринок. Они там, на кладбище Сент-Луис, хлестали эту дрянь, плясали на могилах, обматывали шею змеями и… скажем так, шея была не единственным местом, куда они их совали. А иногда Жан Лафит оставлял бутылку себе и распивал её с Эндрю Джексоном на балконе отеля «Корнсток-Фенс».