Книга Идеальное преступление, страница 31 – Никита Фред Декс

И не всегда он должен быть избран народом. Сначала его могут ненавидеть или просто не замечать, но он докажет всем, что достоин. Он будет поступаться счастьем, пренебрегать здоровьем, рисковать жизнью, терять близких, но брать любые вершины, будто только он один на это способен. И чем больше жертва, тем выше его ценность в глазах простых смертных.

Тут можно переиначить притчу о ведре с крабами. Весь мир – это огромная яма. И все люди сидят в этой яме и жалуются, как им тут плохо, холодно и скучно, но выбраться не могут. Годами и даже десятилетиями они обсуждают, как бы им сплотиться и всем вместе соорудить огромную пирамиду из людей, чтобы достать до верха. Но тут встает этический вопрос: кто окажется в самом низу пирамиды, а кто возглавит восхождение? И наступают бесконечные рассуждения и философствования. Найдутся смельчаки, которые пойдут по головам, но этого окажется недостаточно: стены ямы слишком пологие, дно глубокое. И так будет до бесконечности, пока не появится лидер, который объединит всех и сможет скоординировать действия, чтобы выбраться наружу. Другой вопрос, сможет ли он сделать это мирным путем или же придется проливать кровь. А когда он выберется, подаст руку следующему просто так или потребует плату? Или вытащит только своих родственников, друзей и приближенных, а остальным подарит по экземпляру сборника сказок собственного сочинения о лучшей жизни? Или случится так, что, пожертвовав всем, он поможет выбраться каждому, но люди этого не оценят и будут долго судачить о том, как в яме было хорошо, тихо, прохладно, и вот бы нашелся новый герой, чтобы помог спустить всех обратно… А старого – на кол, костер или крест.

Мои рассуждения прервал восторженный смех девочки лет тринадцати. Она лежала на скамейке, положив голову на колени мальчику примерно того же возраста, и с большим интересом наблюдала, как ее пушистая кошка на поводке играет с резиновой мышкой.

— Какая она смешная, – пропела девочка. – Они с мышкой вроде как враги, но Буся даже не пытается ее съесть.

— Потому что мышь игрушечная, – вырвалось у меня.

Девочка поднялась:

— Ну и что? Она же очень похожа на настоящую!

Для убедительности ей не хватало только ногой топнуть.

— Даже если бы она была абсолютно идентичной с виду – ничего бы не изменилось. Настоящая мышь имеет специфический запах, двигается по-особенному, пищит наконец. А это просто кусок резины с хвостом, – выпалил я с какой-то бессмысленной нарастающей злобой, будто наркоман на детоксикации.

— Ну и что? Буся у меня умненькая, поэтому играет с ней, а не ест! – протестовала девочка.

— Если ты считаешь, что твое животное и правда способно рассуждать, как ее хозяйка, – продолжал я атаку, – то либо сама хозяйка настолько тупа, что живет исключительно банальными условными рефлексами, либо животное настолько умно, что обладает сознанием человека. Последнего я за ней точно не замечаю.

Парень подскочил со скамейки и заслонил подругу. Он сжал кулаки, но с места не сдвинулся. Он боялся, но и сидеть просто так не мог. Им двигал инстинкт. Внутренний зверь, пусть слабый, безвольный, все-таки пробудился. Значит, не все еще потеряно и это поколение хоть на что-то да способно.

— Все, дети, спокойно, – вдруг будто очнулся я. – Шучу, просто шучу.