Книга Умри тихо, мой ангел, страница 56 – Андреас Гётц

— Почему-то у меня разладились отношения с матерью.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она обращается со мной как с маленьким несмышленым ребенком. При этом я делаю гораздо больше того, что другие ребята делают в моем возрасте. Я покупаю продукты, готовлю, убираю в квартире, стираю. Не всегда, но очень часто. Иногда я даже массирую ей шею, когда она усталая возвращается домой. Это все нормально, никаких проблем. Что меня злит, так это то, что решения практически всегда принимает она.

— Так было всегда или только сейчас?

— Понятия не имею. — Он немного подумал. — Да, пожалуй, всегда. Но теперь стало хуже. Мои родители всегда были заняты на работе, оба. Я даже не знаю, как бывает иначе. Они же полицейские. Миллионы сверхурочных часов и тому подобное. Для меня это не имело никакого значения, я считал, что полиция — это круто. Я рано научился сам заботиться о себе. Не так, как мои приятели, которым их мамы все приготовят и подадут. Это я готовил и подавал своей матери. По крайней мере, в последний год. Мама вообще не умеет готовить, она может только разогреть готовые блюда. Когда что-нибудь готовилось дома, этим занимался мой отец. У него я и научился готовить. Папа всегда говорил мне: ты мой Большой, хотя тогда я был, собственно говоря, совсем маленьким. Он был…

Саша запнулся. Чем больше он рассказывал, тем ближе становилось прошлое, а с ним печаль и боль. Оно было уже слишком близко. Лучше, если он снова отодвинет его от себя.

— Да?

— Без разницы. Во всяком случае, сейчас моя мать ведет себя так, словно я совершенно не способен разобраться в чем-то самостоятельно. Она хочет постоянно указывать мне, что делать.

— Она же твоя мать. Разве она не должна это делать?

— Может быть, но тогда она должна быть моей матерью и во всех остальных отношениях. А не так, как сейчас: то так, то эдак. То я должен быть взрослым и делать все по хозяйству, а потом я снова считаюсь маленьким ребенком, который абсолютно ничего не понимает и должен делать только то, что скажет она. Это же полное… дерьмо…

— Ты уже говорил об этом со своей матерью? Так, как сейчас со мной?

— С ней невозможно разговаривать.

— Может быть, ты и не пытался сделать это надлежащим образом.

— Когда же? Она всегда приходит домой поздно, да и тогда бывает выжата как лимон. А в свободные дни… Понятия не имею, всегда что-нибудь мешает, то она стирает, то убирает в квартире, если, конечно, ее снова не вызвали на работу, или она полдня отсыпается.

— А если ты все это изложишь на бумаге? В виде своего рода письма, адресованного ей?

Саша тяжело вздохнул. Последнее письмо он написал своей матери, когда ему было лет семь или восемь.

Дорогая мама, всего хорошего в День матери. Я тебя люблю. Твой Саша.

Он не представлял себе, как в его возрасте следует писать маме, чтобы избежать неловкости.

— Посмотрим, — сказал он наконец.

— Ты как-то рассказывал мне, что она больше не носит свое обручальное кольцо, — сказал Андрош, помолчав немного и подождав, не добавит ли он еще что-то. — Как ты справляешься тем временем с этим? И с представлением, что, возможно… ну, ты сам понимаешь, другой мужчина…

Саша почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

— Итак, во-первых: она продолжает носить кольцо. Но только не на пальце, а на цепочке, на шее. А в остальном… Даже не знаю… Я просто не думаю об этом.