— Ты должна поговорить, Марайке, — говорит Фальтерер. — Не с нами, это не так важно. А с психологом. С человеком, которому не нужно раскрывать преступление, но который хочет тебе помочь.
Насрать на психологов. Лучше я поговорю еще с тобой, Фальтерер. Но и этого я не сделаю. Пусть все думают обо мне что хотят. Мне на это наплевать.
У меня за спиной открывается дверь. Кто-то входит. Я не оборачиваюсь. Но по виду легавых не скажешь, что они рады этому визиту.
— Илона. Я не знаю, является ли это…
— Только пять минут.
— Ты действительно считаешь это хорошей идеей?
Ах, это она. Сашина старуха.
Фальтерер и тип, который молчит — почему-то он мне нравится, — обмениваются взглядом, потом Фальтерер встает и идет в сторону двери. Второй легавый идет следом.
— Пять минут, не больше, — говорит Фальтерер.
Не проходит и трех секунд, как оба легавых оказываются за дверью.
Только теперь Сашина старуха попадает в мое поле зрения. Она вынимает у меня изо рта сигарету и тушит ее в пепельнице.
— До этого ты еще не доросла.
Я знаю, старуха, сейчас ты бы с гораздо большим удовольствием раздавила не сигарету, а меня. Или свернула бы мне шею.
— Еще болит? — Она показывает на большой пластырь на моем лбу.
Рана еще болит, но я лишь качаю головой. Я привыкла к боли.
Она присаживается на край стола. Рядом со мной. Я ощущаю запах ее духов. Ничего дорогого. Сколько же ей может быть лет? Помоложе, чем моя старуха, но не намного. Невероятно. Она — олицетворение цветущей жизни, а моя старуха — это настоящая зомби.
— Не беспокойся, я не буду тебя допрашивать. Мне решительно все равно, почему ты все это сделала. Действительно абсолютно все равно. Тем более что я не веду расследование этого дела, с тех пор, как ты втянула в него Сашу. Я хочу сказать тебе только одно: ты хотела убить моего сына, и вот тут для меня уже не может быть и речи ни о каком сочувствии, ни о каком понимании и ни о каких смягчающих обстоятельствах. У тебя было трудное детство? О’кей, такое детство бывает у многих. Это для меня не в счет.
Я тянусь к сигаретам на столе, но она быстрым движением сметает пачку сигарет и зажигалку со стола, они перелетают через край и падают на пол.
— Тебе повезло, что я не застигла тебя на месте преступления. Знаешь, что бы я с тобой сделала? Вот, посмотри на это. — Она запускает руку себе под куртку и вынимает из кобуры свое служебное оружие. — Я бы прикончила тебя вот из этого пистолета. Не моргнув глазом. Хладнокровно. И не раскаивалась бы потом. Даже если ты еще и совсем ребенок. И я не знаю, что удерживает меня от того, чтобы не сделать это сейчас.
А она крутая. Она мне нравится. Мы понимаем друг друга. Мне даже немного жаль ее. Ее убивает осознание того, что, возможно, я не проведу в тюряге ни одного дня, вместо этого меня отправят в какую-нибудь элитную психушку, где вокруг меня будут суетиться сочувствующие типы в белых халатах. Но если это тебя утешит: я бы предпочла оказаться в настоящей кутузке. Всем этим психиатрическим дерьмом я уже сыта по горло.
В дверь стучат.
— Твои пять минут истекли, Илона.
Она смотрит на меня испепеляющим взглядом — он должен меня испепелить, но этого не происходит, — потом она идет к двери. Там она останавливается и говорит:
