Я хватаю его узловатую руку, не обращая внимания на удостоверение, которое он показывает мне другой рукой. Второй легавый не собирается подавать мне руки, а только бормочет себе под нос свое имя, но я не могу разобрать его, да мне и без разницы. Я не предлагаю им сесть, а тем более что-то выпить. Так они скорее уйдут.
— Речь идет о вашем друге Мирко Энгельхарте, — говорит Фальтерер.
Дерьмо. Теперь сохранять хладнокровие. Только не подать виду.
Они стоят в небрежной позе. Не так, словно собираются тотчас арестовать меня и увести с собой.
— Он мне не друг, просто знакомый.
— Вы знаете, что он мертв?
Мои руки хотят скреститься на груди, но я оставляю их висеть по бокам и засовываю большие пальцы рук в петли пояса. Это выглядит непринужденно и не указывает на то, что я приготовилась к защите и напряжена, так как мне есть что скрывать. Они не должны заметить, что пот ручьем стекает по моей спине.
— Да, я читала об этом.
— Мы нашли ваш адрес в его вещах, поэтому мы здесь. Когда в последний раз вы встречались с ним?
Выходит, эта скотина проследила за мной до самого дома. Хотя я строго-настрого запретила ему делать это. А я ничего не заметила!
— Уже довольно давно.
— Несколько дней или, скорее, несколько недель тому назад?
— Недель. Я не могу рассказать вам много о Мирко. Он что-то хотел от меня, но мне было на него плевать. Мне не нравятся типы, которые цепляются к тебе как репейник, а он был именно таким.
А ведь это верно, на сто процентов.
— Вы знаете, что он предположительно натворил?
— Вы имеете в виду это дело с девушками? — Легавые синхронно кивают головами. Теперь я все-таки скрестила руки на груди, совершенно непроизвольно, просто не смогла проконтролировать себя. — Я читала об этом. И это меня ничуть не удивило.
Они обменялись взглядами. Я сказала что-то не то?
— Почему же? — спросил Фальтерер.
— Он был крайне неприятный и грубый тип.
— Вы действительно контактировали с ним несколько недель тому назад?
Фальтерер смотрит на меня так, словно у него вызывают сомнения не только мои ответы, но и все мое шоу. Словно он уже давно знает, в чем дело, и даже читает мои мысли.
Но этого просто не может быть. Он ничего не может знать об этом.
С каждой секундой этот разговор надоедает мне все больше и больше, я не хочу больше разговаривать с этими типами, я хочу только одного — чтобы оба поскорее ушли.
— Собственно говоря, еще долго будет продолжаться этот разговор? Дело в том, что у меня целый день сильно болит голова, мигрень, мне хотелось бы перенести наш разговор. Я охотно приду к вам в Управление полиции.
Оба легавых смотрят друг на друга.
— Такое, конечно, возможно. Когда вам будет удобно?
О’кей, теперь я уже не сомневаюсь: у них пока еще ничего нет против меня.
— Завтра. Возможно, в полдень.
— Итак, в тринадцать часов?
Я утвердительно киваю.
Фальтерер вынимает из своего потертого портмоне визитку и протягивает ее мне.
Я провожаю обоих легавых до входной двери и прощаюсь с каждым за руку. Я могла бы повеселиться, подкинув им завтра парочку головоломок, которые никуда их не приведут. Мне наверняка придет в голову нечто такое, что им понравится. Но даже если они еще некоторое время и будут идти по ложному пути, когда-нибудь им все-таки удастся наткнуться на что-то, что меня выдаст. И боюсь, это произойдет скорее раньше, чем позже.
Я надеваю бейсболку, и все готово. Все сидит безупречно. Вместе с мужскими шмотками ко мне возвращаются небрежная походка и широкий шаг, это происходит само собой. В прихожей я встречаю Старую Неряху, которая явно подкарауливала меня там, но я не скажу ей, что от меня хотели легавые, даже если она сделает стойку на голове.
Она растерянно смотрит на меня.
— Как ты выглядишь?
Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она видела меня в таком виде в последний раз. Я засовываю себе в рот жвачку и смотрю, как у нее на глаза наворачиваются слезы. Она страдает. О боже мой, как же она страдает! Ха-ха!
— Что значит весь этот наряд, Марайке?
— Марайке? Кто это такая? Я Тристан.
Хлоп! Я получаю пощечину. И она ударила довольно сильно. Я даже прикусила себе губу. Я же знала, что так и случится. Я сама этого хотела. Я смеюсь над ней.
— Никогда больше не произноси это имя, иначе я…
— Что? Хочешь снова запереть меня в интернат? Те времена уже прошли.
— Просто я скажу об этом папе…
Я показываю ей средний палец и ухожу, оставив ее стоять в прихожей как столб.
Могильный холм был украшен к Рождеству еловыми веточками и свечами. Это выглядит совершенно нелепо. Крест с фотографией Натали возвышается в изголовье. Цветок, увядший, так и не успев расцвести.
Я все это вижу и — ничего не чувствую.
Нет, это не так. Я определенно что-то чувствую. Я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо.
Ее упругие груди, ее крепкая задница, ее красивые большие глаза — они разлагаются и гниют сейчас у меня под ногами, а я все еще стою тут.
Ха!
Я вытаскиваю свой смартфон, вставляю в ухо наушник и запускаю клип под названием «Натали». И вот я снова вижу, как она издает предсмертный хрип, как корчится в судорогах, вижу удивление на ее лице, а потом, сразу за этим, ее глаза стекленеют. Это так круто. Так круто. Другие смотрят порнуху, а у меня есть это. Здесь, на ее могиле, смотреть это еще приятнее. Черт, почему я раньше не додумалась посмотреть клип здесь? Это же вообще полный улет.
— Разве это уместно? Ведь как-никак мы на кладбище.
Я совсем не слышала, как подошла эта старуха. Она стоит рядом со мной, в зимнем пальто и в теплой шали на голове. Только со второго взгляда я узнаю ее, это же мать Натали. Я сразу выключаю клип. Кладу смартфон в карман и, не говоря ни слова, ухожу.
— Ты Тристан? — кричит она мне вслед.
Мои ноги резко останавливаются.
Как это имя пришло ей в голову?
Я возвращаюсь к ней.
— Что означает этот вопрос? Разве вы не видите, что я девушка?
— О. Извините, я сожалею.
— Ничего. Такое со мной часто происходит. Просто это нервирует. А кто он такой, этот Тристан?
— Я и сама не знаю. Саша и Джой спрашивали меня о нем, по их словам, он дружил с Натали, и с тех пор это не выходит у меня из головы. Ты знакома с Сашей?
— Лишь мимолетно.
— А с Джой?
На это я ничего не говорю.
