Книга Скопцы. Кровь Сеула, страница 17 – Пё Чанвон

— Найти время? Ты даже не представляешь, как сильно я хотел тебя увидеть. Если ты приедешь, я могу и концерт отменить.

— …Спасибо. И прости. Напиши мне в сообщении удобную дату и место. Я сразу приеду.

Конечно, насчет отмены концерта он, скорее всего, преувеличивал. Сказать, что готов отменить выступление ради встречи с другом детства… Пусть это и были лишь слова, но в них чувствовалось, как сильно Гёндо ценил Мэка и скучал по нему. В мире, который привечал лишь тех, кто рос в полной семье, а остальные чувствовали себя чужаками, сердце Мэка со временем очерствело, – но слова Гёндо будто снова заставили его биться. Мысль о том, что в этом мире есть кто-то, кто по нему скучает, на мгновение всколыхнула его.

Гёндо назначил встречу на четверг, в пять вечера, в офисе своего агентства IMG в Ынбон-доне^[4], районе Сондон-гу. В час пик машина то трогалась, то вновь замирала в пробке, и в голове Мэка всплывали воспоминания о 1999 годе, о том времени, когда ему было тринадцать и он учился в начальной школе^[5].

В тот год его близнеца Сана, с которым он был словно единым целым, усыновили и забрали в Америку полковник размещавшихся в Корее войск США Джонс и его жена. Мак, потрясенный и раздавленный горем, без раздумий сбежал из приюта. Позже он стал жить в Сувоне, в доме лейтенанта Ча Хэёна, пытался освоиться в новой обстановке… Но вот незадолго до летних каникул его настигла еще одна шокирующая новость: умерла директор «Дома Боско» Ли Ёнсун. Придя на поминальную службу, Мэк заметил Чон Умина, ухмыляющегося во весь рот. Вспышка ярости была мгновенной – он не сдержался и ударил его. В ту же секунду на него набросился Угюн, старший сын президента Чона, и принялся избивать. Все это произошло на глазах у прихожан, заполнивших церковь. Хэён среагировал быстро – оттащил Угюна и, подняв Мэка, который уже даже не защищался, вынес его из церкви, собираясь везти в больницу. Но Мэк, годами тренировавшийся в смешанных единоборствах, серьезных травм не получил. Вместо того чтобы отправиться в больницу, он в тот день купил любимые детские сладости и отправился в «Дом Боско». И первым, кто выбежал ему навстречу, был Гёндо.

— Это же Мэк! Это я, Гёндо. Ты меня не забыл?

— Привет. Как ты?

— Хён, ты в порядке? Говорят, кто-то тебя избил до смерти?

— Ага, я уже на самом деле обратился в призрака. Бу!

— А-а-а!

— Ха-ха, дурачок. Со мной все нормально, цел и невредим.

— Как и ожидалось от нашего силача Мэка. А этот Чон Умин, говорят, вообще валялся без сознания.

— Пойдем внутрь. Хэён накупил кучу сладостей. Устроим вечеринку, как в старые времена.

— Ура, сладости!

Пока остальные дети, смеясь, уплетали угощение, к Маку подошли Ли Гёндо и Кан Дупиль. Дупиль был лучшим другом Гёндо – молчаливый, всегда немного зажатый, он неизменно держался позади него. Пел он тоже неплохо, пусть и не так, как Гёндо, поэтому вместе с ним участвовал в церковном и школьном хорах. После смерти Соын и исчезновения Чуын оба особенно тянулись к Сану и Маку, а с Джиной, которая тоже пела в том же хоре, поддерживали близкие отношения.

— Мэк, тебе повезло.

— Почему?

— Ты живешь вдвоем с тем дядей-полицейским.

— А разве здесь, в «Доме Боско», плохо, Гёндо? Старшие, товарищи, монахини, учителя…

— Все равно мы все разойдемся по своим путям. Все уже решили, куда пойдут… Я тоже на следующей неделе уезжаю – в одну протестантскую церковь.