Книга Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года, страница 49 – Элис (Арису) Арисугава

— А как насчет твоего романа, Эгами? «Убийство в замке Красной смерти». Это объективное искусство?

Эгами едва сдержал новый приступ смеха:

— Я бы ни за что не смог написать нечто подобное. Но было бы здорово, если бы мне это удалось. Детектив, после прочтения которого читатели один за другим заболевают красной смертью и умирают от смертельной лихорадки. Неплохо!

Может, всему виной был шестнадцатый лунный день, но Эгами вел себя не как обычно.

Я приложил к груди ладони, пытаясь обнаружить внутренние потоки.

Эгами порывался объяснить мне и другие загадочные концепции, такие как «семь центров» или «закон октав», но я решил воздержаться.

— Было очень познавательно, – поднялся я, решив напоследок спросить о том, что не давало мне покоя: – Откуда Гурджиев знал эту тайну, если сам находился во власти иллюзий кундабуфера?

— Полагаю, Создатель спокойно относится к таким вещам. Ведь даже зная эту тайну, человек ничего не может с нею поделать. Чтобы побороть кундабуфер, нужно всего лишь использовать все свои иллюзии, пока устройство не разрушится. Вряд ли человек победит, но сам процесс битвы будет сродни субъективному искусству. Хотя, говорят, у современных людей кундабуфера нет.

Это место, где даже Эгами заговорил на языке странной философии, все больше походило на потусторонний мир. Будут ли люди и дальше жить и умирать в гипнотическом состоянии, вызванном кундабуфером, вживленным в их тело в районе окончания спинного мозга?

Я хорошо усвоил одно: в этом месте тайно сплелись воедино две фантазии – любовь и намерение убить.

Мы пили кофе с Нацуо и бесцельно болтали. Земля слегка дрогнула. Горячий кофе выплеснулся из кружки, перелился через край.

— О нет, землетрясение! Только бы вулкан больше не извергался. Остановите его!

— Хочешь ты того или нет, Нацуо, но он извергнется, когда придет время, – весело сказал стоявший рядом Ода. – Не волнуйся. Смотри, перестало.

Действительно, тряска быстро утихла. На некоторое время наступила тишина. Казалось, каждый прикидывал, какие последствия принесло ему это небольшое землетрясение.

— Неприятное ощущение, – сказал Масаки.

В ответ Такахико хлопнул его по спине: «Не бойся!», но, похоже, боялся как раз он сам.

Профессор произнес спокойно:

— Бен отправился рисовать. Надеюсь, с ним все в порядке.

— Тряхнуло не сильно. Но до чего же он все-таки любит это дело! Я вот не пойму, что он там рисует ночью? Там же силуэты одни.

— Со смотровой площадки ночью хорошо видны горы. Пойдем туда?

Такахико отрицательно помотал головой, но тут из леса внезапно появился Такэси.

— Жуть, – пробормотал он.

— Эй, Такэси, Бена не видел? – спросил Масаки.

— Он на площадке. Рисует на своем обычном месте. Мы были там, когда тряхнуло, но он сказал: «Ничего страшного» – и продолжил рисовать. У него отлично получается.

Нацуо отхлебнул кофе и неожиданно вспомнил:

— А где Сёдзо?

Такэси подошел и уселся между мной и Нацуо:

— А что Сёдзо? Бродит где-нибудь. Он стал каким-то нервным, как сюда приехали.

Мне вспомнились слова Риё, сказанные сегодня днем: «Неужели Сёдзо так волнуется из-за Саюри?» Стыдно признаться, но я и сам немного нервничал.

— Будешь тут нервным. В таких-то обстоятельствах. Я его не видел уже минут тридцать. Может, вышел прогуляться перед сном?