Книга Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года, страница 20 – Элис (Арису) Арисугава

— Искупается в лунном свете. Я понял. Хяккэн Утида^[42] писал о чем-то таком.

— Вот почему у нее такая белая кожа. Это лунный загар. Солнечный свет делает людей смуглыми, а лунный – белокожими.

— Как интересно.

— Она знала, что полнолуние мы застанем в лагере и ей не терпится поговорить с луной. Валяться на траве, читать при лунном свете томик стихов Лафорга^[43] или карманное издание Тарухо Инагаки^[44].

Я поискал глазами Руми. Вместе с Эгами она любовалась луной. Похоже, Эгами тоже ближе луна, чем солнце, а еще похоже, что оба сильно увлечены беседой.

— Сегодня четырнадцатый лунный день. Завтра в двадцать три двадцать шесть будет полнолуние.

Я услышал, как Руми говорит то же самое.

Все разбрелись и приятно проводили время. Цутому, Юко, Масаки и Саюри вчетвером обсуждали философские вопросы любви и бытия. Сёдзо с Такахико болтали в обнимку, словно старые знакомые. Раскрасневшись, подливали друг другу пиво. Остальные сбились в кучу и дружно над чем-то смеялись. Такэси одолжил у Цутому альбом и рисовал портреты всех желающих.

— Ужас! Кого ты нарисовал? Это какая-то старая дева из телешоу, – надулась Мика, хотя остальные были в восторге.

— Теперь меня! – вызвался Ода.

Пока Такэси водил карандашом по бумаге, вокруг раздавались приглушенные смешки.

— Такэси, ты же мечтал учиться на художника, да? – спросил Нацуо.

Нэнно энергично кивнул:

— Я и сейчас больше люблю рисовать, но у меня проблема с цветовосприятием, так что пришлось оставить эту затею. Вот, готово!

— Да ты издеваешься!

Ода отвернулся, а Мотидзуки расхохотался.

— Класс! Ты отлично ухватил его характер. Человек, отставший от своего времени. Он тут как герой боевика пятидесятых киностудии «Никкацу».

— Ну всё, теперь твоя очередь, жалкий препод третьесортных курсов! – Ода подтащил Мотидзуки за руку и усадил перед Такэси. – Ты уж с ним помягче!

Четверо во главе с Цутому присоединились к общему веселью, заинтригованные происходящим. Мы с Риё тоже подошли посмотреть. Вскоре неожиданно строгий портрет Мотидзуки был завершен, что лишь усилило всеобщее оживление.

— Красивое распятие, Салли, – робко сказала Тацуко, когда смех стих. – Ты христианка?

— Да, – ответила Саюри, поправив на груди крестик. – Мои родители католики, поэтому меня крестили сразу после рождения. Я ношу это с детства; мальчишки раньше дразнили, грозились меня распять.

Риё осторожно взяла в свою ладонь правую руку Саюри, придерживавшую крест:

— Вы лучше посмотрите на это кольцо. Его Салли тоже носит постоянно, как и крестик. Это подарок ее тети из Америки. Оно бесподобно!

— Покажи, покажи! – Юко взяла руку Саюри, внимательно рассмотрела кольцо на безымянном пальце, восхищенно ахнула.

Мика с Тацуко тоже вытянули шеи: и нам покажи, и нам!

— Платиновый перстень с рельефным изображением ангела из черного перламутра. Он великолепен! – Риё рассказывала об этом с такой радостью, будто речь шла о ее собственном сокровище.

Я тоже заглянул поверх девичьих голов. Кольцо и правда было впечатляющее.

— Наверное, очень дорогое, – Мика пристально взглянула на Саюри, – как ты только решилась надеть его в горы. Ты что, правда никогда его не снимаешь?

— Да. Это подарок на окончание школы. Насколько я знаю, тетя его не покупала. Это было ее кольцо, она постоянно носила его на пальце. И мне велела всегда носить его на руке, не хранить в шкатулке для драгоценностей. Поэтому я ношу его не снимая.