Книга Дочки-матери, страница 82 – Алина Дягилева

Вскоре после этого супруги уехали из Трясины. Жить в этом доме стало невозможно. Все напоминало о сыне и о том, что с ним стало. Чувство вины переполняло обоих, каждый винил себя больше, чем другого. Они заперли двери на замок, собрали несколько чемоданов и уехали в город и вернулись лишь спустя много лет, когда боль поулеглась, и они смогли без содрогания переступить порог этого дома.

За эти годы они успели передумать множество причин того, что могло пойти не так с Яриком. От дурной наследственности до плохой компании. От собственной невнимательности до слишком строгого воспитания. Никто уже не мог дать им ответов. Дед Леша думал, что этот дом отнял у него и мать, и отца, и нерожденную сестру, и сына, но никогда не проводил параллелей между своим детством и детством Ярика. И вот сейчас семеро детей открыли ему глаза.

— Значит, вы говорите, у Ярика началось это около семи лет, так? – спросил вдруг Алекс, нарушив долгое молчание, которое наступило после рассказа стариков.

— Как будто бы да, – подтвердил дед Леша. – Я, помнится, постарше был, когда у меня стало случаться, – задумался он.

Алекс и остальные ребята сосредоточенно думали. Все как будто пытались нащупать какую-то общую нить, но она ускользала.

— У нас у всех началось практически сразу, как мы сюда переехали, – сказала Лиса. – Нам всем уже было значительно больше семи. Интересно, а те, кто тут живут с рождения, у них когда начинается? У близнецов Настиных, например?

Все снова задумались.

Тут Марк поднял голову и вдруг спросил:

— А сколько лет было тому мальчику?.. Ну, тому, который утонул?..

Все посмотрели на него, потом на стариков, ожидая ответа.

— Сколько было? Сколько же ему было… Лара, ты не помнишь?

— Помню… Помню, кажется. Шесть, наверное… Или пять? Точно, пять! Или четыре? Помню только, что у старшего именины справляли аккурат перед тем, как младший утонул… Семь лет ему исполнялось, точно. Я помню, потому что мне скоро тоже семь должно было исполниться, а мне на семь лет мать платье школьное обещала купить, и я дни считала. И ему еще завидовала тогда, что ему уже семь, а мне нет. Помнится, во дворе у них праздник даже для нас, ребятишек, устроили… Ну, как праздник, яблоками угощали родители его и леденцами. А еще папка его тогда качели сделал, помнишь, Леша? Большие такие, с деревянной доской длиннющей на цепях, так что десять человек сразу уместиться могли? Прямо во дворе дома их поставил, ни у кого больше таких качелей не было, и мы все качались на них и леденцы да яблоки грызли. Вот так праздник был, помню.

— Точно! Вспомнил. – Дед Леша посмотрел на ребят. – Дом тот, кажется, до сих пор стоит тут, на самом краю деревни. Там от него дорога на то болото и начинается. – Он нахмурился, глядя на ребят, потому что у всех вытянулись лица, и они как один повернулись к Алексу, а тот, бледный как полотно, смотрел огромными глазами на бабу Лару:

— Качели, вы говорите? – переспросил он. – Огромная такая длинная доска на железных цепях? Прямо во дворе их дома? Где жил этот мальчик, который утонул?

Баба Лара кивнула:

— Ага, прямо у них. Папка хороший у них был, пока сыночек не утоп. Это потом он с катушек слетел от горя. Их дом да наш – последние два старых дома и остались, наверное. Только кто там сейчас живет, не знаю. От их семьи-то, кажется, никого и не осталось тут. Родители померли, братец старший в детдоме был, а потом вроде бы и не возвращался. Хотя, наверное, дом на него должен быть записан.