Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 66 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Топольницкая, а это кто с вами? – Петька дернул подбородком в сторону Ветки. – Такая пришибленная. С дерева упала и головой ударилась? Чет я ее раньше не видел.

— Сам ты головой ударился, – парировала Нина. – Вот память и отшибло.

А Аленка нахмурилась и просто коротко бросила:

— Иди отсюда.

— Сами идите, – огрызнулся Петька. – Здесь общая территория. Где хочу, там и гуляю. Имею право.

— Вот и гуляй дальше, – опять вмешалась Нина. – От нас-то чего надо? – Наклонила голову к плечу, ехидно прищурилась. – Или на самом деле…

— Ща получишь, Бобриха! – перебив ее, прошипел Горшечников, надвинулся, сжав кулаки.

Но Нина и сама уже поняла, что зря опять о подобном заговорила. Хотя испугалась вовсе не за себя. А вдруг сейчас народ сбежится на Петькины крики?

Она ухватила Ветку за запястье, потянула за собой, с дорожки на газон. Если прямо не пройти, так можно и в обход. Но не тут-то было.

Вот точно, беда не приходит одна. Откуда ни возьмись объявился Эдуард Суслов, подскочил с выпученными глазами, ткнул пальцем в Веткину сторону.

— Это она! Она! Черная вожатая! – выкрикнул каким-то совершенно не своим голосом.

Да его вообще словно подменили. Обычно он вел себя сдержанно, напыщенно, посматривал на всех будто свысока, сочувственно и снисходительно, а тут… визжал почти как девчонка.

— Эдик, ты совсем? – удивленно выдохнула Нина. – Какая вожатая?

— Она же не взрослая, а такая, как мы, – присоединилась к ней Аленка.

Но Суслов слушать ничего не хотел. Поднимался на цыпочки, вытягивал шею, словно пытался стать выше, чтобы все его заметили, размахивал руками и истерично голосил:

— Я ее видел! Ночью. Она по лагерю рыскала. Вся черная. И на меня чуть не набросилась.

Ветка затравленно втянула голову в плечи, попятилась. Нина и Аленка инстинктивно придвинулись друг к другу, прикрыли ее своими спинами. Даже Горшечников растерялся – стоял с открытым ртом и пытался вникнуть в происходящее. А когда до него дошло, выдохнул со свистом:

— О-пу-петь!

А вокруг действительно начал собираться народ. Никто пока ничего не понимал, но с любопытством присматривался и прислушивался.

— Это она! Говорю вам, она! – не унимался Суслов.

— Так вот вы чего шухеритесь? – Петька довольно осклабился. – А ну, признавайтесь, кто такая?

— Да отвянь ты! – выдохнула сквозь зубы Аленка, стараясь скрыть все сильнее разраставшееся беспокойство.

Сейчас, следом за ребятами, наверняка появятся и взрослые. Они всегда хорошо чувствуют, когда в лагере что-то назревает, и легко определяют где. И от них просто так не отделаешься, точно придется объясняться, и тогда все откроется. А Петька, ощутив свое превосходство, ухмыльнулся еще шире, коварно прищурился, протянул:

— Я отвяну, Топольницкая, если…

Но что там «если», никто не услышал, последние слова перекрыл отчаянный боевой вопль:

— А-а-а! Отвали от них, Горшок!

Это был Андрюшка Лащилин – летел на выручку выпущенным из пращи камнем, и на этот раз никто не стоял у него на пути.

Он бы точно угодил прямиком в Петьку, но тот оказался стреляным воробьем, успел увернуться в последний момент. Видимо, жизнь да дурной характер заставили научиться. А Лащилин, даже не думая тормозить, проскочил мимо и с разгона врезался в Эдуарда, отчего оба не удержались на ногах, кувырком покатились по земле.