Книга Ночная смена в пионерском лагере, страница 45 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Зоя изумленно вылупилась на него.

— Нашел о чем спрашивать, – осуждающе буркнула Лариса. – Самое время.

А Руслан подошел к тумбочке, занес над ней руку, разжал плотно стиснутый кулак. Из него высыпалась какая-то мелочовка, дробно застучала по деревянному верху.

— Это чего? – Валера тоже придвинулся к тумбочке, наклонился, рассматривая. – Мои пуговицы?

— И вот еще, – произнес Руслан, засунул руку в карман брюк и вытянул оттуда красно-оранжевый треугольник, завязанный тугим узлом. – Под окном нашел.

Зоя вскрикнула, отпрянула, сжалась еще сильнее.

— Я его больше не надену! Ни за что! А вдруг он сам… потом… на мне… – Она болезненно сморщилась, еще несколько раз всхлипнула, по очереди посмотрела на Ларису, Валеру и Руслана одновременно вопросительно и с надеждой. – А я ведь ничего такого не делала. Правда? Совсем же ничего такого. – И под конец, подавшись вперед, отчаянно воскликнула: – Но тогда почему… почему она ко мне?

Светка посмотрела в сторону дивана. Мать спала крепким сном, развалившись прямо поверх скомканного покрывала, раскинув руки в стороны, будто звезда, и запрокинув голову. Она периодически похрапывала и бормотала что-то невнятное.

По дому разливался запах перегара и резкий аромат духов, подаренных очередным ухажером. Или, точнее, собутыльником. А ведь каникулы только-только начались, и Светка надеялась, что мать продержится хотя бы месяц. Тогда появится передышка в бесконечной череде бытовых забот.

Будто мало огорода и дома! Но теперь, пока мать в запое, Светка еще и вынуждена бегать за нее на колхозную ферму, кормить телят. Те, глупенькие, хлебали молоко из ведра большими глотками и оттого болели, поэтому приходилось подставлять пальцы, чтобы телята пили через них. И поначалу это казалось милым и забавным. Но только поначалу.

Однако другого выхода у Светки все равно не было. Если мать несколько дней подряд не явится на ферму, ее уволят, еще и по статье, и на другую работу уже не возьмут. И на какие шиши им тогда жить? Побираться? А если мать вообще привлекут за тунеядство?

Это только сейчас она такая, а когда не в загуле, вполне нормальная, не хуже, чем у других. Но совсем же пропадет, если посадят. Жалко. И что тогда с самой Светкой станется? В детдом отправят?

Как бы временами ни было плохо здесь, туда ей хотелось еще меньше. В школе такие жуткие истории рассказывали, что там творилось. Будто всем новичкам устраивали темную, еще старшие отнимали у младших еду повкуснее, а воспетки наказывали детей даже за самую ерундовую провинность: заставляли ночью стоять в коридоре в трусах и майке, пока остальные спали, или даже запирали в подвале.

Неизвестно, конечно, насколько это правда, насколько нет, но проверять на собственной шкуре совсем не хотелось.

Мать особенно громко всхрапнула и вдруг выкрикнула:

— Светка! Зар-раза! Только попадись мне.

Даже во сне ругалась и грозила. А когда проснется – вообще труба будет. Отлупит как сидорову козу, потому что дочь спрятала те малые деньги, которые остались до получки.

Светка тяжко вздохнула, подумала, нервно теребя кончик темно-каштановой косы: может, отсидеться у бабки пару-тройку дней? Та внучку тоже не особо жаловала и вообще была не по материнской линии, а по отцовской, но не выгоняла, голодом не морила и даже могла заступиться.