Книга Человек, который умирал семь раз, страница 98 – Ясухико Нисидзава

— Идея звучит замечательно, – проговорил я, обращаясь к Руне. Фудзитака, отшлепанный ею как маленький ребенок, все еще мешкал, и она, потеряв терпение, решила отправиться за вазой сама. Сколько бы раз ни происходила перезагрузка, мне совсем не улыбалось наблюдать за тем, как у меня на глазах уродуют тело деда. – Но ты забываешь одну важную вещь. Что, если я сообщу обо всем полиции?

— Т-ты… Кю… Кютаро-тян?! – Руна, похоже, наконец вспомнила, что на чердаке присутствую еще и я. Она выглядела совершенно растерянной. Оказывается, у нее есть нервы. Как у обычного человека. – Ты нам не поможешь? Ты не с нами? Ты шутишь, нет? Не может быть!

— Конечно нет. А почему я должен быть с вами?

— П-почему?! Ты спрашиваешь почему?! – Сбитая с толку, Руна схватила меня за воротник и встряхнула. – Это же и тебя касается! Понимаешь, Кю-тян? Эта девка все приберет к рукам, оставит нас голыми! Отберет все! Хочешь всего лишиться?

— Ничего не поделаешь. Значит, так тому и быть, – ответил я, косясь на брата и повторяя слова, сказанные им несколько минут назад. – И не называй больше Томори «эта девка». У нее есть имя.

— Что ты несешь, Кю-тян?! Что с тобой?! – Руна, которая только что была готова расплакаться, вдруг выкатила глаза и начала орать. Губы растянулись до ушей, в глазных яблоках налились желтые жилки. – Что ты задумал?! Ты на стороне этой девки, да?! Что собираешься делать?! Скажи! Объясни немедленно!

— Ничего не поделаешь. – Ситуация не оставляла шансов юлить, ничего не оставалось, как сказать правду: – Я люблю Томори.

— Что-о?!

— И если придется выбирать между ней и родней, я выберу ее.

— А-а… так, да? – Руна неожиданно отпустила мой воротник, как бы избавляясь от одержимости, и с ошеломленным видом бормотала себе под нос: – Вот так, да? Ясно, Кю-тян. Ты ее любишь? Раз так, то ничего не поделаешь. Любовь превыше всего.

— Эй… Руна. – Фудзитака с тревогой взглянул на нее. Казалось, Руна впала в транс и напоминала теперь монашку, возносящую молитву образу Девы Марии. – Надеюсь, ты не думаешь сейчас, как бы заткнуть рот Кютаро?

— Как ты мог такое подумать? – Выражение рассеянной мечтательности на лице Руны исчезло. Она бросила на Фудзитаку гневный взгляд. – За кого ты меня принимаешь? За хладнокровную убийцу? Маньячку с топором и бензопилой? Брось! Забудьте, что я только что наговорила. Всё забудьте. В меня словно черт вселился, и я такого наговорила… Просто ужас. Простите меня. – Она вдруг обняла меня и прижалась лицом к моему рукаву, используя его вместо полотенца, чтобы вытереть слезы. – Забудь. Забудь, пожалуйста. Это я не всерьез. Вовсе нет. На самом деле я не такая ужасная. Правда. Прошу, верь мне.

— Ну ты даешь! – Фудзитаку поразило столь эмоциональное проявление чувств. – Прям у меня на глазах…

— Что? Я не смогу жить, если Кю-тян отвернется от меня.

— А если я отвернусь? Об этом ты не думала?

Какое-то время Руна и Фудзитака сидели в каком-то идиотском оцепенении, словно совершенно забыли о мертвом деде, лежавшем ничком прямо перед ними. Наверное, они не могли решиться на то, чтобы объявить другим о его кончине, и хотели оттянуть это насколько возможно. Боялись, что будет дальше. Смотрели в будущее с отчаянием – ведь старик оставил всех с пустыми руками.