Книга Волчьей тропой, страница 84 – Александр Тамоников

— Ах, барон, вы геройствуете, — пропела она. — Но мне говорили, что ваш Кобылин — просто райский уголок. Вы умело используете на строительных работах военнопленных?

Барон фон Штольц заметно напрягся. Он не должен был этого разглашать, но желание блеснуть перед столичной гостьей не давало покоя. Как же подмывало наклонился к ее уху, пахнущему фиалками, и сказать — да, у нас здесь небольшая «курортная зона» для агентуры. Что под его покровительством майор абвера готовит здесь агентуру для работы в тылу врага.

— Ну-ну, барон, — рассмеялась Майя и прижала палец к губам, — я могила. Вы ничего не говорили, а я отражу в очерке ваши организационные способности. Без подробностей.

Они объехали здание разведшколы, Майя даже намеком не выдала своего интереса к этому учреждению под вывеской транспортного управления. Правда, Отто, споткнувшись и уронив штатив, успел сфотографировать ворота. Машина медленно катила по разбитой брусчатке. Барон, разомлевший от долгожданного внимания, уже строил планы, как уедет в Берлин по протекции фрау Юнг. Он не заметил, как Отто сделал контрольный снимок карты на повороте — той самой, что комендант развернул на коленях, показывая гостье границы своей зоны ответственности.

К вечеру, когда солнце окрасило небо в цвет запекшейся крови, Барбара попросилась посмотреть городские казармы: «Для этюда о германском порядке». Барон кивнул. Там, под видом восхищения царившей всюду дисциплиной, она насчитала еще почти два десятка мотоциклов.

Прощаясь у гостевого дома, Майя мягко улыбнулась:

— Барон, я вижу у вас большое будущее. Я напишу так, что сам доктор Геббельс запомнит вас.

Фон Штольц вытянулся, щелкнул каблуками и поцеловал ей руку. Оставшись наедине, Майя и Отто быстро записали мелким почерком на папиросной бумаге все: и численность гарнизона, и расположение дотов, и их состояние. И про перебои с электроэнергией, потому что трансформаторная подстанция «на ладан дышит». Уже через час записка была в руках партизанского связного, который доставил ее Завалкаеву.

— Ну что же, товарищи, — полковник обвел взглядом командиров. — Наши предположения о городском гарнизоне подтверждаются. Враг превосходит нас численностью, но в бою не это главное. Какие есть предложения?

— Если наши разведчики видели, что доты не совсем готовы к бою, то следует их заминировать, — предложил Громов. — Чтобы фашисты не воспользовались ими. Доты перекрывают наиболее уязвимые подходы к городу, а маленькими группами просачиваться в обход мы будем долго.

— Согласен, Вадим Сергеевич, — кивнул полковник. — Только это надо будет сделать непосредственно перед атакой. Так мы точно будем уверены, что доты не освоены и быстро разместить в них расчеты гитлеровцы не смогут. Пусть этим займутся ваши минеры. Еще есть предложения?

— Позвольте, пан полковник, — поднял руку Ежи Квятны.

Партизаны, сидевшие под навесом, покрытым еловыми лапами, заметно оживились. Завалкаев понял, что командиры истосковались по масштабным операциям, по серьезному делу. До этого они долгое время воевали каждый сам по себе. А тут такая возможность — ударить сообща.

«Ну что же, будет вам хороший урок, полезный опыт, — решил разведчик. — А вообще-то здесь просто не хватает объединяющей силы, личности, которая повела бы за собой не только свой отряд, но и организовала все партизанское движение в этом районе Польши. Да, Польша, — подумалось Егору. — Была — и нет ее. Целая страна легла под сапог вражеского солдата. Что ж вы, братья-славяне… Ничего, поможем, как всегда помогали. Вы, главное, духом не слабейте, чувствуйте себя нашими братьями, и тогда совместными усилиями все у нас получится. Русские своих не бросают. И не важно, что ты по национальности не русский. Все равно вы остаетесь для нас своими, если мыслите о свободе, сражаетесь за нее».