Книга Волчьей тропой, страница 79 – Александр Тамоников

Михаил сидел на корточках у заднего борта «опеля» и курил обещанную ему майором сигарету. Грязный, мятый, в стоптанных ботинках, он вызывал открытую неприязнь. Но это у рядовых немцев, а вот майор Либо должен радоваться, что ему попался такой человек, готовый кандидат в курсанты его школы. И Михаил Ордынцев старался вовсю: он даже дышал соответственно, с нервной хрипотцой. Уловив взгляд майора, он мгновенно поднял на него глаза, готовый слушать. При этом выглядел испуганным и одновременно очень усталым.

— Еще, господин майор, — сказал он, не вставая. — Там километрах в пяти за следующим перелеском начинается ихняя тропа. Но машины лучше оставить здесь. Они чуют моторы издалека.

Либо помедлил, ровно столько, чтобы показать, что он все взвесил. Затем резко взмахнул перчаткой и бросил через плечо:

— Командуйте, Фогель. Вперед!

Солдаты двинулись в лес редкой цепью молча, привычно. Видно, что это для них не первая подобная операция. Ордынцев даже мысленно похвалил их за выучку. Смотрят и вперед, и под ноги. Оружие наизготовку. Никто не разговаривает, не курит.

Лес принял их как чужаков. Несмотря на тихое утро, неожиданно наползли тучи, сразу стало сумрачно, будто сам день недовольно хмурился. Высокие сосны здесь росли вперемешку с кривым ольшаником, ноги тонули в прелой хвое, издававшей при каждом шаге тяжелый сырой хруст.

Шли медленно. Ордынцева немцы не отпускали от себя, опекали очень плотно. То ли чтобы не сбежал, то ли чтобы не убили раньше времени. Впереди двое автоматчиков. За ними в нескольких метрах — Фогель с поляком-проводником и Ордынцев, которого солдаты практически вели под локоть. Немцы сформировали три цепи прочесывания, в каждой по несколько пулеметов. Так что в случае неожиданного столкновения с партизанами получался шквальный огонь высокой плотности.

Предосторожности казались Ордынцеву забавными: люди шли зигзагом, обходили поляны, останавливались каждые сто шагов, чтобы прислушаться. Однажды метнулась в кусты какая-то мелкая зверюшка — и вся цепь упала на землю. Фогель выругался, а Ордынцев даже не вздрогнул. Он вел их уверенно. Лес в этом месте казался совершенно одинаковым, но приметы, которые вели к лагерю, Михаил запомнил хорошо. Ветка, замшелый валун, пересохший ручей. Еще одна ветка. Ордынцев подал знак остановиться и показал рукой вперед:

— За теми елями ихний лагерь. Но я говорил: мы должны зайти с тыла. Если они увидят нас спереди — уйдут в болота.

Фогель не стал спорить. Они обошли еловую стену по дуге, через густой орешник. Сучья хлестали по лицам, бряцали каски. Один из автоматчиков громко чихнул и получил замечание от офицера. Но вот орешник кончился, и немцы вышли на поляну. Она была пуста.

Лагерь — если судить по внешнему виду и характерным признакам — долго жил активной жизнью, но сейчас здесь никого не было. Немцы замерли на опушке, не решаясь выйти на открытое пространство. Фогель подозвал младших командиров и коротко отдал приказ, кому и куда вывести людей с максимальной осторожностью.

Через несколько минут лагерь был полностью окружен со всех сторон, и только тогда автоматчики вышли на поляну. Ордынцев, сделав испуганное лицо, внутренне ликовал. Все хорошо, успели уйти. Молодцы, ребята!

Немцы осматривали поляну, брошенные землянки, коновязь, навес для лошадей. Они видели черные пятна догоревших костров, вокруг которых торчали почерневшие от огня камни. Над одним из кострищ висел на палке закопченный котелок. Рядом с другим валялась пустая консервная банка, пробитая ножом. Землянки — пять штук — были врыты в склон небольшого холма. Двери почти у всех распахнуты настежь. Но главное — многочисленные следы, говорившие о том, что люди здесь жили сравнительно долго. На это указывали и бинты, еще свежие, только начавшие желтеть. Пустые гильзы от немецких винтовок, от трехлинеек и от ППШ. Тряпки. Табачная крошка. Ржаная корка, уже затвердевшая, но не начавшая гнить — значит, ее уронили пару дней назад. Чья-то портянка. Пустая фляга с отбитой крышкой.