Онлайн книга «Волчьей тропой»
|
Клицш присел возле заднего номера, ощупал его рукой и положил на бетонный пол приготовленный инструмент. Действуем на ощупь. Есть. Гайку на месте оставлять нельзя, лучше прикрутить назад. Теперь вторая… Выйдя на улицу, Отто с наслаждением вдохнул ночной воздух. Где-то здесь, у забора, он видел старую кучу компоста. Нужна лопата или какая-нибудь доска. Отто приподнял слежавшуюся массу и сунул номера в пахучую глубину. Тут их точно не найдут. И нам они уже не нужны. Когда начнется бой, будет не до номеров. Добравшись до своего окна, он приоткрыл створки и, подтянувшись на руках, перевалился через подоконник. Он не стал включать свет. Снова упав на койку, Отто наконец забылся спокойным сном. Надо хоть немного выспаться, завтра новый день и неизвестно, что он принесет им с Майей. «Майя, — засыпая, подумал Отто, — какая все-таки замечательная женщина…» * * * Ранним утром, едва солнце поднялось над кронами деревьев, а в воздухе стали слышны первые птичьи голоса, немецкая колонна свернула с проселочной дороги к лесу. Два бронетранспортера, три крытых грузовика и дюжина мотоциклов с колясками — эти силы майор Либо собрал из солдат гарнизона и охраны школы, чтобы проверить, правду ли сообщил пленный русский. Офицер абвера и комендант городка не верили, что в этих лесах сосредоточены значительные силы партизан. И все же сводная рота при двенадцати ручных пулеметах со всеми предосторожностями подъехала к лесу. Первыми вдоль опушки пронеслись мотоциклисты, затем бронетранспортеры, и только потом у крайних деревьев остановились грузовики, через борта на траву стали выпрыгивать солдаты. Немцы не любили лес. Для них он был не природой, а врагом. Рассредоточившись и заняв позицию, солдаты приготовились войти в лес. У невысокого, поросшего вереском пригорка офицер комендатуры, мучавшийся головной болью после вчерашней попойки с гостями из Берлина, подозвал поляка-проводника и развернул перед ним карту. Вообще-то гауптман Фогель не любил пьянок. Он вырос в хорошей немецкой семье с пуританским воспитанием. Но сейчас Фогель выглядел предосудительно. Получив рано утром приказ, он так и не успел отдать денщику погладить китель, в котором спал не раздеваясь, и теперь сухой, как трость, в мятом кителе, да еще со странным тиком под левым глазом, он страдал физически и душевно. От этого опасность предстоящей операции сама по себе отошла на задний план. Хотелось пить, хотелось лежать на мягком диване с холодным компрессом на лбу. — Ну ты хорошо знаешь эти места? — спросил он проводника. — Так точно, господин офицер, — с готовностью заверил поляк. — Я служил в этих местах в лесном хозяйстве. Проведу вас, не сомневайтесь. А место там и правда удобное для лагеря. Я думаю, что ваш человек не врет. И сильный родник есть, ручей потом разливается так, что лошадей поить можно. Правда, большой отряд там, я думаю, не спрячешь. Но человек двадцать разместить вполне можно. Полянка там, а вокруг старый бурелом. Либо больше смотрел не на своих солдат, а на русского, назвавшего это место. Сейчас очень важно заметить, как он себя ведет, что испытывает, какие мысли пытается скрыть. Ордынцев видел, что за ним наблюдает начальник школы, и старался подыграть ему. Нервы? Конечно! Но только причина нервного напряжения другая. А вдруг партизаны нападут, а вдруг схватят его, когда немцы отступят? Казнят ведь. А если не партизаны, тогда эти казнят. Сказал же майор, что повесит. |