Книга Книга с пустыми страницами, страница 52 – Ольга Ларская

И потом — тишина. Пустота. Остров — мёртвый, тихий. Он — один. Стоит на краю, смотрит вниз, и Разлом смотрит вверх, и между ними — тысяча лет.

Я просыпалась от этих снов — мокрая от слёз. И не всегда понимала, чьи это слёзы — мои или его.

Но были и другие сны. Хорошие. Те, после которых он просыпался с улыбкой — с той самой, кривой, краем рта, которая за эти два месяца стала полнее, шире, увереннее.

— Мне снилось, — говорил он однажды утром, сидя на кровати, с волосами, торчащими во все стороны, как у сумасшедшего учёного. — Мне снилось, что мы летим. Ты и я. Над островами. И ты — смеёшься. Громко. Как Алтейр. И я — тоже смеюсь. И все острова — слышат. И удивляются. Потому что дракон Тихих Сумерек — смеётся. Такого не бывало.

— Бывало, — сказала я. — Теперь — бывает.

Он посмотрел на меня. Серьёзно. Внимательно. Как будто запоминал — вот это мгновение, вот этот свет, вот эту мою рубашку (его, на самом деле, — я стащила, потому что она пахла грозой, а мне нравился этот запах).

— Ты знаешь, — сказал он. — Раньше мои сны были — серыми. Тусклыми. Как пыль. А теперь — цветные. Как будто ты принесла краски. В мою голову. В мой сон. В мою жизнь.

Я села рядом. Положила голову на его плечо. Он был тёплым — всегда тёплым, всегда горячее нормального, как печка, которую забыли выключить. И мне было хорошо. Тепло. Спокойно. Так спокойно, как не бывало никогда раньше — ни в каморке на третьем этаже, ни в библиотеке, ни дома у мамы.

Потому что спокойствие — не отсутствие тревоги. Спокойствие — присутствие того, с кем тревога делится пополам.

И он — делил. Всё. Свои сны и кошмары. Своё горе и радость. Своё прошлое и настоящее. Делил — со мной. И я — с ним.

Мост. В обе стороны. Каждую ночь. Каждый сон.

Мастер Рувен пришёл с предложением на третьем месяце. Он сидел напротив Вейрена в читальном зале, и его серебристые глаза блестели тем особенным блеском, который появлялся, когда мастер Рувен замышлял что-то масштабное.

— Реставрация, — сказал он. Одно слово. И замолчал. Ждал реакции.

Вейрен смотрел. Молча. По-драконьи.

Мастер Рувен продолжил.

— В архивном крыле — ты знаешь, Лиара там работает — есть секции, в которые мы не заходили десятилетиями. Секции Е, Ж и З. Там хранятся книги третьей эпохи — рукописи, хроники, трактаты. Многие — повреждённые. Многие — на языках, которых мы не знаем. Многие — магические, с защитой, которую мы не можем снять. — Пауза. — Ты знаешь эти языки. Ты знаешь эту магию. Ты жил в ту эпоху.

Вейрен не двигался. Не моргал. Не дышал, кажется. Но что-то в нём — изменилось. Что-то тонкое, едва уловимое, как сдвиг температуры в воздухе. Интерес. Живой, настоящий, нераспознанный ещё им самим — интерес.

— Я предлагаю, — продолжил мастер Рувен, — тебе работу. Реставратора. Консультанта. Хранителя. Как хочешь назвать. Суть: ты берёшь эти книги — старые, повреждённые, непонятные — и возвращаешь их к жизни. Переводишь, восстанавливаешь, снимаешь защиту. Делаешь их — читаемыми. Доступными. Живыми.

Тишина. Длинная. Тяжёлая. Из тех тишин, в которых принимаются решения.

— Я не реставратор, — сказал Вейрен. Тихо. Неуверенно.

— Ты — дракон, который провёл тысячу лет в библиотеке. — Мастер Рувен улыбнулся. — Ближе реставратора не бывает.