Книга Поцелуй победителя, страница 171 – Мари Руткоски

Арину хотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда. Почему мы не помним то время, которое провели в утробе матери? Темнота, ровное биение сердца составляли весь мир. Никто не мог причинить нам вреда, и сами мы никому не делали больно. Арин подумал: если он не убьет этого человека, то воспоминания о матери постепенно сотрутся. Они и так уже померкли за прошедшие годы. Однажды она покажется далекой, как звезда. Он не мог этого сделать, но должен был.

Арин бросил меч, упал на колени, сорвал с плеча генерала тряпичную перевязь и скрутил из нее жгут, чтобы спасти жизнь человеку, которого ненавидел больше всех на свете.

После битвы, когда Рошар принял капитуляцию валорианцев, когда Арина охватила мучительная тревога при мысли о том, что Кестрель еще не вернулась из Сизии, он отправился в шатер с ранеными. Генерал спал. Обрубок руки прижгли и замотали повязками, броню сняли. В горло ему влили снотворное, хотя он яростно сопротивлялся. Даже теперь, будучи без сознания, он находился под охраной. Ноги его заковали в цепи, а уцелевшую руку примотали к телу.

Арин запустил пальцы в волосы и до боли натянул их. Если Кестрель не вернется к полудню, он поскачет в Сизию. В голове мелькали невыносимые мысли, желудок сжался в комок.

Генерал вызывал у него отвращение. Даже Верекс стал ему омерзителен (хотя сам по себе принц ему почти нравился), когда Арин увидел, как тот, прихрамывая, бродит по лагерю, охваченный страхом — за Ришу и за Кестрель. Арин испытал прилив нелепой ревности, как будто Верекс обкрадывал его, испытывая похожее чувство. Арин понимал, что ведет себя отвратительно, но ему приходилось каждую секунду бороться с мыслью о том, что, если с Кестрель что-то случится, его сердце превратится в камень.

Он смотрел на спящего генерала и не знал, куда девать руки. В итоге Арин принялся обшаривать его карманы, пытаясь отвлечься и не задушить врага в порыве гнева. Пришлось напомнить себе, зачем он пришел. Арин разорвал куртку генерала и проверил нагрудный карман, к которому тот прижимал руку, лежа на дороге в крови. Пальцы нащупали бумагу. Арин вытащил мягкий, как замша, ужасно потертый листок. Его явно много раз сворачивали и разворачивали.

Сначала Арин не понял, что перед ним. Почерк Кестрель. Гэрранский шрифт. Черные ноты. В глаза Арину бросилось его собственное имя. «Милый Арин!» Потом он узнал мелодию. Это была соната, которую Кестрель репетировала, когда Арин вошел в музыкальную комнату дворца поздней весной. В следующий раз они встретились уже в тундре. Но в тот раз он думал, что уже никогда больше ее не увидит.

Арин поспешил к выходу из шатра. Читать письмо здесь он никак не мог. Впрочем, найти подходящее место вряд ли удастся. Если даже Арин сможет укрыться от других людей, от себя все равно не спрячешься. Ему было тяжело вспоминать о том, как он ушел в тот день и что потом случилось с Кестрель. Арину отчаянно хотелось прочитать письмо, и в то же время даже думать об этом было невыносимо. Он злился на генерала за то, что тот сохранил письмо. Ломал голову над тем, что может означать этот поступок. Арин, сам толком не осознавая, куда идет, покинул шумный лагерь и дошел до леса. Ему казалось, что, прочитав письмо, он поступит нечестно, будто послание предназначалось кому-то другому. Однако письмо было адресовано ему. «Милый Арин!»