Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 45 – Айлин Лин

— Вот станочное отделение: токарный станок, сверлильный, строгальный и наждачное точило, всё на трансмиссии от паровичка, ремни целые, паровичок проверен, работает исправно; вот кузница о двух горнах, мехи новые, наковальни; это комната под модельную, окнами на юг, тут встанут верстаки для деревянных форм. Дальше литейный двор и вагранка, — перечисляла я, следуя впереди.

У вагранки Костович притормозил. Обошёл её кругом, заглянул в лётку, постучал по кожуху костяшкой указательного пальца, прислушался к звуку. Потом положил на кирпичную кладку обе ладони и постоял так, будто грел руки, хотя вагранка была ледяная.

— Своя плавка, — медленно проговорил он. — Александра Николаевна, вы понимаете, что это? — оглянулся он на меня, глаза его горели звёздами от восторга. — Двенадцать лет я кланялся чужим литейщикам. Приносил модели, платил вперёд, ждал очереди, получал брак и кланялся снова, потому что идти было некуда. А тут… — он ещё раз стукнул по кожуху. — Футеровку перебрать надо. И желоб я бы переложил. А так… Работать можно!

Он двинулся по литейному двору, на глазах молодея, и принялся распоряжаться пустотой: сюда опоки, тут сушить стержни, модельщика посадим к свету, а формовку — вон туда, подальше от ворот, чтобы не студило… Мотя, замёрзшая, ушла к сторожке — я слышала, как она через двор выговаривает сторожу за копоть на стёклах.

Я дала Костовичу ещё минуту, а потом позвала:

— Огнеслав Степанович! Есть разговор, и он не из простых, давайте сядем.

Сели в конторке, где от печки, протопленной к нашему приезду, держалось какое-никакое тепло. Я выложила всё по порядку: Сычёв, контора Клейста, французские деньги. Кому-то по ту сторону границы его двигатель понадобился настолько, что этот кто-то потратил девять тысяч на скупку долгов и нанял лучших петербургских крючкотворов. И всё ради того, чтобы мотор Костовича работал на них, а не на нас.

Костович слушал, и с каждым моим словом темнел лицом.

— Полагаю, шевелиться они начали давно, просто не спешили, а наш с вами союз стал для них неожиданностью, так совпало, и противник ускорился…

Когда я дошла до Клейста, Костович встал и нервно заходил по конторке.

— Я чувствовал! — и в сердцах ударил кулаком в раскрытую ладонь. — Нутром знал, что дело нечисто! Иностранцы… Двенадцать лет никому не был нужен ни я, ни мотор, ни дирижабль мой, комиссия похоронила — своя, русская! А тут на тебе!

— Всё так. Теперь слушайте, что я предлагаю, — я подождала, пока он снова сядет. — Большой мотор в машину не встанет, и вы это сами прекрасно понимаете. Предлагаю взять его за образец. Мастера снимут с него мерки, модельная переведёт кривые в формы. Когда последний шаблон ляжет в шкаф, а прошения о привилегиях на младшего уйдут в департамент… — я поймала взгляд собеседника и договорила: — Мы продадим большой мотор взыскателю. Дорого. Пусть заплатят по нашей цене. Их деньгами мы отольём младшего и погасим ваши векселя.

Продать арестованное имущество самому взыскателю мы вполне могли, и суд от такого исхода будет счастлив. Мотор ведь не заложен, он описан в обеспечение долга, и запрет у нас один: нельзя сбыть его тайком на сторону. А мировая с взыскателем — исход образцовый: спор погашен, все довольны, дело закрыто. Аренский сам напрашивался на это полушёпотом. Из цены зачтутся векселя, разницу доплатят живыми деньгами, пристав снимет арест. Наём наш помехой не станет — прекратим его тем же днём. А главный узел этой конструкции затянул сам Аренский, ещё при описи и понятых, а значит, покупатель письменно уведомлён, что мотор Костовича в разобранном виде и даже позеленел местами, поэтому в будущем с нас взятки гладки, если вдруг мотор не заведётся, а он не заведётся, уж я об этом позабочусь…