Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 44 – Айлин Лин

— Так,- хозяин дома откинулся в кресле и прикрыл глаза, и с полминуты в кабинете было слышно, как в печной трубе возится ветер. — Теперь говорите, чего вы от меня хотите? Только прямо.

— Испытания особым порядком, — быстро ответил Ратманов. — Не «допустите девицу из милости». Пусть Совет назначит комиссию и проэкзаменует человека, представившего труд. По всей строгости, хоть втрое против обычного. Выдержит — звание и право подписи. Не выдержит — я готов уйти из института и более никогда не брать в руки карандаш.

— Почему вы полагаете, что я стану это двигать?

— Потому что вы, Станислав Валерианович, никогда не боялись, что скажут в департаменте. И вы впечатлены, не отрицайте.

Звонарёв предупреждающе кашлянул. Кербедз посмотрел на Ратманова долгим взглядом и вдруг весело хмыкнул.

— Дерзите, Андрей Львович. Всегда дерзили… Хорошо, — и положил ладонь на папку. — Расчёты я оставлю у себя и пересчитаю сам. Если всё так, как ты утверждаешь, составлю записку в Совет… Но у меня условие.

— Слушаем.

— Прежде записки я желаю говорить с самой Оболенской. С глазу на глаз, без переводчиков вроде вас. Мне надобно знать, чью голову я ставлю на кон рядом со своей: та ли это голова, что в бумагах, или бумаги писаны хором. — Старик потянул к себе колокольчик. — Привозите её. И передайте, чтобы не робела: экзаменовать её будет комиссия, а я всего лишь спрошу пару пустяков.

— Пару пустяков? — хмыкнул Звонарёв, поднимаясь. — У вас, помнится, на приёмке Волховского моста тоже были пустяковые вопросы, но их хватило, чтобы поседел подрядчик.

— Тот подрядчик воровал лес, — безмятежно отозвался Кербедз. — Те пустяки его и выдали.

* * *

Мотор погрузили на сани и повезли на новый адрес, два письма об этом загодя, как положено, были отправлены Аренскому и Селиверстову.

Мы ехали следом за двигателем: я, Костович и Мотя, которую я взяла с собой блюстительницей приличий. За Невской заставой город поменялся. Особняки закончились, вдоль Шлиссельбургского тракта потянулись заборы, штабеля леса, кирпичные корпуса с закопчёнными окнами. Пахнуло гарью и рекой. Костович молча смотрел в окно на проплывающие мимо постройки.

— Приехали, — сказала я, когда сани свернули к воротам с вывеской, читавшейся через одну букву: «Мѣднолитейное и механическое заведенiе А. Т. Ерофѣева». — Хозяин умер пять лет назад, а наследники так и не смогли продать здание, — прокомментировала я.

Сторож отворил ворота, и мы въехали во двор.

Заведение было невелико: кирпичный главный корпус в один этаж, с высокими окнами; сбоку литейный двор под навесом; в глубине сарай и сторожка с дымящей трубой. Сын Ерофеева, не дождавшись покупателя, решился на арендное содержание — со всеми машинами, с правом пользования горнами, за настолько адекватную плату, что моя вторая помощница, увидев контракт, одобрительно поджала губы.

Костович выбрался из саней и прошёл вперёд, цепко осматриваясь, и выражение глубочайшего сомнения на его лице вскоре сменилось удивлением, складка меж бровей разгладилась.

— Это… что же это? — спросил он, оглянувшись на меня.

— Это наш маленький завод, Огнеслав Степанович. Идёмте, я вам всё здесь покажу.

В главном корпусе было холодно, наши шаги отдавались эхом под тёмным потолком. Я вела изобретателя вперёд, а он смотрел и никак не мог насмотреться, поверить, что это вовсе не сон.