Книга Делагарди, страница 24 – Элизабет Кензи

Я закатила глаза.

Мы подхватили чемоданы и зашли в вагон. Я обернулась — Лой подбадривающе поднял кулак, а Стивен смотрел мне в глаза. Пришлось улыбнуться.

Я устроилась на верхней полке, стараясь не шуршать. Достала письма, оставшиеся после суеты, разложила на коленях. Дакота внизу уже почти растворилась в телефоне.

Самое странное письмо — на языке, который я не могла разобрать. Я искала похожие буквы, сравнивала с алфавитами. Слова с ударениями, похожи на латиницу, но почерк всё усложнял. Бумага пожелтела, чернила местами расплылись. Писала явно не мама. Оставалось одно: вписывать слова по буквам, выискивая черточки.

Я достала ноутбук. Подсветила фонариком первую строчку. Буква «А», сомнений нет. Разгадывать по символам было легче, чем пытаться прочесть целиком. Спустя минуту на экране возникла фраза: «Amíce cáre». Что-то знакомое. Переводчик выдал: «Дорогой друг».

Кровь вскипела. Через полчаса вбила следующую строчку: «deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor». Старательно копировала все ударения. Переводчик выдал: «Я иду вниз по старой дороге, где камни памяти, ступени, ниже, чем ветер». Что-то явно не то. Следующая строка далась легче: «Aer siccus et aculeus; nox appropinquat quasi valvae lente claudentur» — «Воздух сух и колюч; ночь надвигается, будто медленно закрывают ставни».

Выглядело бессвязно, но ритмично. Множество ударений, странные значки… Шифр? Вбивала комбинации в поисковик, надеясь на совпадение в архивах или на форумах лингвистов. Но ссылки вели то на словари средневековой латыни, то на эзотерические паблики. На третьей странице глаз зацепился за вычурный заголовок: «Особенности латинских диалектов».

Сайт — привет из начала нулевых: серый фон, мелкий шрифт. Владелец — доктор А. А. Ксенжевский, «криптолингвист», как гласила подпись под размытым фото супермэна. В разделе «Публикации» висели статьи о расшифровке шифров времен Первой мировой войны.

Я застыла, глядя на мигающий курсор в поле «Контакты». Стоит ли? Выглядело глупо и… опасно? Но это было важно. Пальцы сами легли на клавиатуру. Я открыла почту

'Здравствуйте, доктор Ксенжевский!

Я наткнулась на ваш сайт, когда искала информацию о латинских диалектах. У меня есть текст. Пару строчек точнее, которые не поддаются обычному переводу. Не могли бы вы взглянуть? Возможно, вы сталкивались с подобным.

Прикрепляю фрагмент: Amíce cáre, deórsum éo per sémam vét(e)ram, úbi sáxa memória grádus submíssius quam véntor.

Скажите, пожалуйста, сколько будут стоить ваши услуги, если это вообще поддается расшифровке?

С уважением, мисс Эванз.'

Дакота пробормотала что-то похожее на «спокойной ночи» и снова ушла в экран. Поезд мягко покачивал. В голове всё ещё витали строки из письма.

Не помню, когда провалилась в сон. Всё смешалось: стук колёс, запах бумаги и железа. Снилась мама. Она стояла на перроне, махала рукой. Ее лицо растворялось в письмах, и я отчаянно пыталась их поймать, но они ускользали, исчезали из-под пальцев.

Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала не поняла, где я, откуда шум.

— Мирн, вставай. Поезд стоит.

Я с трудом разлепила веки. Дакота стояла рядом, волосы собраны в небрежный хвост. Тусклый свет фонаря с улицы выхватывал ее оточенный профиль. Из коридора доносились голоса.