Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 38 – Лилия Романова

— Здесь отчёты за последние десять лет, — сказал он. — Ранние хранятся в крепости.

— Списки серых отдельно? — спросила я.

Варр посмотрел на Астора. Тот кивнул.

Наставник достал толстую книгу в серой кожаной обложке и положил на стол. На переплёте не было названия. Только выжженный знак границы: три зубца и линия под ними. Нэйт, стоявший у двери, смотрел на книгу так, как смотрят на врага, который знает твоё имя.

Я открыла первую страницу.

Столбцы. Даты. Имена. Возраст. Род или ветвь. Основание направления. Срок службы. Отметки о продлении. Отметки о возвращении.

Всё было аккуратно.

Самое страшное часто бывает аккуратным.

Я пробежала глазами несколько строк и почувствовала, как внутри поднимается тошнотворная слабость. Семь лет. Девять лет. Одиннадцать. Двенадцать. Напротив некоторых имён стояли короткие пометки: “переведён”, “не вернулся”, “снят с учёта”, “продлён срок”. Сухие слова, под которыми скрывались детские лица.

— Где Нэйт? — спросил Астор.

Варр сам перевернул несколько страниц, нашёл нужное место и повернул книгу к нему.

Я увидела строку.

Нэйт. Возраст при направлении: девять. Основание: ранний зов крови, отсутствие родовой защиты, решение Совета о пограничном надзоре. Срок: три зимы. Отметка о продлении: до полного подчинения. Причина: нарушение сигнальной линии, гибель наставника Лодара.

Нэйт у двери шумно втянул воздух.

— Не надо читать это вслух, — сказала я.

Астор поднял глаза.

— Почему?

— Потому что он стоит здесь.

Астор будто только сейчас вспомнил, что мальчик не запись в книге. Не “серый”. Не пункт отчёта. Он живой, злой, раненый памятью и смотрит на взрослых, которые снова нашли его имя в книге наказаний.

— Нэйт, выйди, — сказал Варр.

— Нет, — ответил тот.

— Это приказ.

— Я здесь написан. Значит, могу смотреть.

Я не стала вмешиваться. В этом он был прав.

Астор перевернул страницы назад, затем вперёд. Его пальцы двигались осторожно, будто бумага могла обжечь. В какой-то миг он остановился.

— Почему здесь возраст восемь?

Варр подошёл ближе.

— После усиления закона.

— Какого усиления?

Наставник не ответил.

Я посмотрела на него, потом на Астора. Что-то в комнате изменилось. До этого момента Астор мог держаться за объяснение, что закон старый, что он только унаследовал порядок, что граница диктует жёсткие правила. Теперь в его голосе появилось настоящее непонимание — или удачно скрытое воспоминание.

— Где документ? — спросила я.

Варр молчал. Его широкое лицо стало закрытым.

— Какой документ? — сказал Астор.

— Закон, по которому возраст снизили до восьми. Он должен быть здесь. Или копия.

Варр провёл ладонью по затылку.

— Копии распоряжений Совета хранятся в нижнем ящике.

Он достал из шкафа плоский деревянный ящик, открыл его и вынул перевязанную тесьмой пачку. Бумаги были плотнее, с печатями, подписанные несколькими руками. Астор взял их сам. Первая, вторая, третья. Я видела только края строк, но уже понимала: сейчас между нами появится что-то, что нельзя будет объяснить усталостью, старым порядком или чужими решениями.

Он нашёл документ почти в середине пачки.

Печать Совета. Печать альфы. Дата — три года назад, вскоре после большого нападения на северные поселения, о котором в крепости говорили несколько зим. Тогда погибло много воинов, сгорели два пограничных склада, и Астор неделями почти не выходил из военного зала. Я помнила ту весну: запах мокрой земли, траурные ленты на воротах, женщин, ожидающих в коридорах. Помнила, как пыталась войти к нему с письмами вдов, а Валтер сказал, что альфе не до хозяйственных мелочей.