Книга Эти чудовищные боги, страница 7 – Розамунд Ходж

Шли века. Королевство снова становилось сильным и славным. Парламент заключал договоры и строил флот, способный победить любого врага прежде, чем они достигнут наших берегов, и история Рунахии забылась. Святые места превратились в центры паломничества и простые туристические достопримечательности. Все меньше и меньше людей стали посвящать свою жизнь служению богам. Вместо того чтобы вспомнить, что когда-то Рунахия была более благословлена ими, чем остальные земли, люди гнались за модой и технологиями Земора, народа-атеиста, который отрекся ото всех богов.

Лишь монахини одного монастыря надеялись, что все еще можно исправить. Каждый раз, когда они находили девочку, родившуюся с королевским даром, они воспитывали ее, обучали и отправляли в тернии шиповника, чтобы та убила Рувена. Ни одна из семи девушек, отправившихся туда, не вернулась. Восьмая девушка – это я.

* * *

Свой семнадцатый день рождения я провожу, стоя на коленях в монастырской часовне и молясь от рассвета до заката. Боги могут молчать, но это не значит, что мы должны перестать их чтить. В нашем монастыре мы помним об этом, даже если все остальные забыли. Когда я приступила к своему бдению, в бледные и холодные утреннее часы, этих мыслей было достаточно, чтобы заставить мое сердце биться чаще.

Последние ноты хвалебных песнопений, которые я только что пела вместе с монахинями, все еще звучат у меня в ушах, но теперь в часовне царит почти мертвая тишина. Послеполуденный солнечный свет, горячий и тяжелый, падает на мои волосы и плечи через одно из окон. Я голодна и устала. Мое сердцебиение замедляется, и я устало поднимаю глаза на картину, висящую над алтарем. На ней изображена Нин-Анна, богиня весны, исцеления и нашего монастыря. Моя богиня. Она выглядит как молодая женщина едва ли старше меня. Ее теплая смуглая кожа раскраснелась, будто она только что танцевала, а ее черные как смоль волосы развеваются, словно подхваченные ветром. Она стоит на лесной поляне, держа в своих золотых руках букет цветов, и такие же цветы распускаются в траве у ее ног. Ее глаза, глядящие на меня с картины, отливают мерцающим золотом.

Я помню, как впервые увидела эти глаза – все еще оцепеневшая от горя. Мне кажется, что мои руки все еще чувствуют тяжесть сотрясаемого лихорадкой тела Колона и я все еще слышу стоны от мучительной рвоты своей матери. Меня только что привезли в монастырь, несколько монахинь суетятся вокруг меня, носясь с кружками чая и шепча слова утешения, но ничто из этого не кажется мне реальным. Ничто, кроме красной смерти. Потом матушка Уна отводит меня в часовню, и я смотрю в золотые глаза Нин-Анны своим левым карим глазом и правым золотым. Из-за того, что мои глаза разного цвета, другие дети нередко называли меня проклятой, а мама хмурилась, беспокоясь. Только отец говорил мне, что это знак удачи, и я всегда ему верила.

Когда я, единственная выжившая, сидела в нашем доме и ожидала прихода смерти, я задавалась вопросом, действительно ли мои глаза – это проклятие, из-за которого к нам пришла красная смерть. Но там, в часовне, матушка Уна рассказала мне правду. Мой золотой глаз – знак королевского дара.

– Ты принадлежишь богам, как никто другой в эти темные времена, – сказала она.

Затем матушка Уна объяснила мне, что я могу убить Рувена и спасти всех нас, но тогда это было для меня слишком сложно, и все, о чем я могла думать, глядя в золотые глаза Нин-Анны, так это о том, что я принадлежу ей, а она мне. Она понимает мое горе и ненавидит красную смерть так же, как и я. И она не позволит мне больше остаться одной.