Книга Эти чудовищные боги, страница 21 – Розамунд Ходж

Я привыкла к напряженному ритму жизни в монастыре, где звон колокола постоянно поднимает нас с постели и зовет в часовню, в больницу, на хозяйственные работы и обратно. Конечно, служанка принесла мне псалтырь и рукоделие, но долгие часы безделья все равно тяготят меня.

«Это не тюрьма, – напоминаю я себе. – Ты – почетный гость».

Разумеется, никто не говорил мне, что я не должна покидать своих покоев, но, поскольку я не слышала и обратного, я остаюсь здесь, а необходимость доказывать, что я хорошая и послушная девушка, давит на мою шею, как цепь.

Если бы я была им нужна, разве бы они не послали за мной? Если бы они были мне рады, разве они не дали бы мне об этом знать?

Неважно.

В любом случае я не задержусь здесь надолго, потому что сегодня вечером, как сказала мне вчера моя горничная, королева Имвада желает, чтобы я присутствовала на пиру с королевской семьей и всем двором. Сегодня в древних залах дворца они впервые за пятьсот лет собирают парламент.

Я уверена, что именно по этой причине она задержала меня здесь так надолго: чтобы показать меня на пиру и чтобы все знали, что власть Рувена закончилась. Не политическим коварством, не изобретениями земоринцев, а волей богов, действующих руками простой девушки. Должно быть, она планирует отправить меня обратно в монастырь по окончании этого вечера. А даже если это не так, по крайней мере, сегодня у меня будет возможность спросить ее об этом. Я объясню ей, насколько полезнее я буду там. И какое страшное бедствие сошло на королевство в виде красной смерти. А наша больница нуждается в людях. Тогда королева, конечно же, согласится меня отпустить.

И все же, представляя королеву, я вспоминаю, каким ее лицо было в моем сне. Какой безжалостный приговор читался в ее сияющем взгляде. С того момента, как я проснулась, холод, поселившийся у меня под ребрами, так и не прошел.

* * *

— Ну, вот и все, – говорит мне горничная. – Все готово, разве вы не прелестны?

Открыв глаза, я смотрю в зеркало и с трудом узнаю себя. Мое лицо такое же, как и всегда, – бледное и круглое, с узким подбородком и острым носом. А вот каштановые волосы аккуратно зачесаны назад и заплетены в корону. Глядя на свою прическу, в которую вплетены белые ленты и бледно-розовые розы, я понимаю, что во мне по-прежнему нет ничего общего с красотой Аннабекхи, но теперь я не кажусь себе уродливой. К тому, чтобы привыкнуть носить платье в древнем стиле, киртл^[2] и длинное сюрко^[3] без рукавов, у меня ушла целая неделя. Но мне пришлось это сделать, поскольку кровь с одежды, которая была на мне, когда я отправилась во дворец, было не отстирать.

Сегодня на мне платье из сверкающего белого шелка, сюрко расшит серебром и крошечными переливающимися стеклянными бусинками. Я выгляжу как принцесса. Вернее, я похожа на куклу, одетую как принцесса. Совершенную и беспомощную.

Когда я была ребенком, в одной из лавок на Хай Маркет Стрит была целая витрина с рядом таких же кукол. Все их платья были одинаковыми, но цвет шелковых локонов менялся от золотого до красного и черного, а оттенки их фарфоровых лиц – от кремового до цвета красного дерева. Так что дочь каждого богача могла иметь принцессу, похожую на собственного близнеца. Я смотрела в окно на этих кукол и мечтала о такой же, а потом говорила себе, что накопить денег и встретить настоящую принцессу будет лучше. Теперь же меня не волнуют ни куклы, ни принцессы. Я просто хочу вернуться домой, в монастырь. Я хочу наматывать бинты, стирать постельное белье и выполнять самую тяжелую и скучную работу в больнице. Я хочу знать, что я помогаю исцелять людей, и забыть, что когда-то испытывала жалость к колдуну-еретику. Я хочу увидеть новый мир, который создала, убив его. Мир, где боги создают святых, которые каждый день творят чудеса.