Книга Пятно на репутации его светлости, страница 56 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Пройдём в гостиную, — говорит он тоном, не допускающим возражений. — Нужно поговорить.

Елена Петровна смотрит на меня с плохо скрытым торжеством. Её явно радует перспектива того, что меня могут отругать. Игнорирую её взгляд и молча следую за мужем.

В гостиной прохладно, несмотря на растопленный камин. Константин закрывает дверь и жестом указывает на стул. Я сажусь, сложив руки на коленях, как учили в книжке, от которой я скоро поседею. Сердце колотится, но виду я не подаю. Пусть говорит первым.

Он не садится. Проходит к окну, останавливается спиной ко мне, смотрит на заснеженный сад.

— Я нашёл кое-что вчера, — говорит он, не оборачиваясь. — В мастерской Сергея.

Молчу, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Карандашный рисунок, — продолжает Костя. — Очень хорошо сделанный. Насколько я могу судить, работа явно не ученическая... я бы даже сказал, профессиональная.

Он оборачивается и достаёт из внутреннего кармана сюртука лист бумаги. Мой лист. Мой сад. И его фигура у ствола, которую я так неосмотрительно вписала в ночной пейзаж.

Вот чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Сергей говорит, что это его работа, — Константин кладёт рисунок на столик передо мной. — Но у меня есть сомнения. Посмотри внимательно. Что ты видишь?

Смотрю и вижу каждую линию, которую провела в ту ночь, когда не могла уснуть, и смотрела в окно. Тени, которые старательно растушёвывала пальцем, потому что нормальной растушёвки у меня не было.

— Нарисовано очень красиво. Сергей Дмитриевич талантлив.

— Несомненно, — кивает Константин, присаживаясь напротив меня. Его колени почти касаются моих. — Но здесь есть одна деталь, которая меня смущает.

Он наклоняется вперёд и указывает пальцем на рисунок.

— Вот этот угол. Так сад виден только из одного окна в доме. Из твоего окна.

Воздух в комнате будто становится плотнее. Я чувствую, как горят щёки, сердце начинает громко стучать в висках, но взгляда я не отвожу.

— Вы полагаете, Сергей рисовал из моей комнаты? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе звучало искреннее удивление. — Зачем бы ему это делать?

— Вот и я задаюсь этим вопросом, — Константин откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Либо мой брат каким-то образом оказался в спальне моей жены посреди ночи, не потревожив никого из домашних...

Он делает паузу и смотрит на меня в упор.

— ...либо эту работу сделал кто-то другой. Тот, кто имел доступ к этому окну и кому не спалось той ночью. Тебе, например.

Молчу. В ушах поднимается свист. Нужно думать очень быстро.

— Вы считаете, что я нарисовала это? — поднимаю я брови, изображая лёгкое недоумение. — Константин Дмитриевич, я, конечно, говорила, что хочу учиться живописи, но это совершенно не означает, что я умею рисовать на таком уровне. Это профессиональная работа.

— Вот именно, — он кивает. — Профессиональная. И именно поэтому я хочу знать правду.

Он снова наклоняется вперёд, и теперь его лицо совсем близко. Я вижу мелкие морщинки в уголках глаз, тонкую линию губ, ту самую складку между бровями, которую вырисовывала вчера на портрете.

— Давай начистоту, Настя, — продолжает Костя тихо, почти мурлыкающе. — Ты изменилась, предлагаешь дельные идеи, говоришь вещи, которые раньше никогда бы не сказала. И теперь я нахожу этот рисунок.

Я вижу своё отражение в серебристом зеркале его глаз. Мне кажется, он видит меня насквозь — не Настю, а меня настоящую, ту, что прячется под этим чужим лицом.