Книга Пятно на репутации его светлости, страница 126 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Григорий будет приходить снова и снова. Требовать больше и больше. Я стану его марионеткой и шпионкой в доме Градовых, инструментом для достижения целей, большая часть которых явно будет незаконной. А это точно будет удар по репутации князя.

Нет уж, спасибо. Я лучше сдохну в канаве, чем позволю этому мерзавцу крутить мной как хочет.

И дело даже не в расчёте. Мне до одури, до зубного скрежета не нравится Григорий. Ворочается что-то в душе, какое-то древнее, звериное чутьё, которое говорит: этому человеку нельзя доверять и уступать. Я не знаю, что он сделает, если я выполню его требование, но уверена, что ничего хорошего. Ни для меня, ни для Градовых.

А когда чутьё говорит, что человеку нельзя верить, — нужно к нему прислушиваться.

Итак, вернёмся к нашим баранам. Что я могу сделать прямо сейчас?

Первое: выиграть время. Григорий назначил встречу на полночь. У меня есть несколько часов, чтобы придумать, как действовать. Если я не приду, он исполнит угрозу — но, может быть, не сразу.

Второе: нейтрализовать угрозу. Как можно остановить Григория? Идеальный вариант — чтобы его арестовали за что-то другое. Не за подделку сертификатов, за что-то совершенно постороннее. Кража, мошенничество, нападение — да за что угодно. Уверена, у этого человека шкафов на всех скелетов не хватает. Вот только у меня нет связей в местной полиции. Я не могу просто попросить кого-то «присмотреть» за Григорием. Или могу?

Эх, была бы я не художницей, а какой-нибудь писательницей, наверняка смогла бы завернуть всё так, чтобы связать и Григория, и мой вчерашний наряд, и кучу всего сверху в один красивый узор, который объяснил бы вообще всё. Увы, я так не умею.

И всё же в голове начинает вырисовываться смутный план. С чего начать? Пожалуй, с того, что у меня уже есть.

Когда сани останавливаются у дома Градовых, я уже знаю, что делать.

Поднимаюсь на крыльцо, вхожу в холл и почти сразу сталкиваюсь со свекровью.

Елена Петровна стоит у зеркала, поправляя причёску, и при моём появлении подозрительно щурится.

— Где ты была? — спрашивает она тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Отлично, она в дурном настроении. Мне это и надо, но сейчас не для того, чтобы соревноваться в длине языка. Это шанс, когда можно обратить её подозрительность себе на пользу.

— Ездила навестить отца, — отвечаю я, снимая шаль.

— Опять одна? — в голосе явно слышно провокацию на ссору.

— Со мной был извозчик, — я пожимаю плечами.

Елена Петровна поджимает губы, явно желая сказать что-то колкое, но я опережаю её.

— Елена Петровна, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал озабоченно, — не могли бы вы приказать нашим мужикам быть повнимательнее в ближайшие дни?

— А что такое? — её глаза сужаются.

— Я сегодня видела у дома какого-то подозрительного типа. Он тёрся у ворот, осматривал окна. Вышла окликнуть его, а он и был таков! Боюсь, как бы вором не оказался.

Свекровь хмурится. Делаю паузу, а потом вскидываю брови, будто меня только что осенило, и добавляю:

— Вдруг это те же, кто у Сергея картину утащили?

Эффект превосходит ожидания. Елена Петровна вздрагивает, выпрямляется и хватается за сердце.

— А ведь и правда! Вычислили, где Серёженька живёт, и решили ещё добром поживиться! Ох, я же говорила ему, нечего хвастаться своими работами! Говорила: будут завидовать! Так и вышло!