Книга Пятно на репутации его светлости, страница 112 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Они уходят за угол, а я остаюсь одна в служебном коридоре. Сердце колотится как бешеное, в висках стучит. Я внутри! Осталось только найти Сергея и мою картину.

Коридор пахнет скипидаром, маслом и пылью. Вдоль стен сложены старые мольберты, какие-то доски, рулоны бумаги. Я иду осторожно прислушиваясь. Где-то в глубине здания слышны голоса — ученики расходятся после занятий. Мне нельзя попадаться им на глаза.

Я сворачиваю в боковой проход и почти сразу натыкаюсь на дверь какого-то класса. Приоткрываю створку, заглядываю.

Пусто. Мольберты расставлены полукругом, на них — недописанные работы. Пахнет свежей краской. У окна на стуле лежит палитра. На стене развешены учебные этюды: вазы, драпировки, гипсовые головы.

Я скольжу взглядом по работам учеников. В основном — натюрморты и анатомические штудии. Мой скоморох сюда не впишется. Идём дальше.

Следующая дверь. Я задерживаю дыхание и заглядываю внутрь. Пусто и здесь. Подиум в центре комнаты, на котором, видимо, позируют натурщики, пуст. Вокруг мольберты. На одном из них я замечаю знакомый холст.

Моё сердце пропускает удар.

Я подхожу ближе, не веря своим глазам. Да, это он. Мой скоморох. Те же яркие щёки, тот же лукавый прищур, те же бубенцы на колпаке. И подпись в углу — «Сергей Градов».

Внутри закипает ярость. Мало того, что украл, так ещё и подписал своим именем! Ах ты...

— Эй, парень! — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях стоит Павел Геннадьевич Лесов собственной персоной. В руках у него стопка листов, на носу — очки в тонкой оправе. Он смотрит на меня поверх стёкол и хмурится.

— Ты что здесь делаешь? Кто такой?

Я замираю. Узнал? Нет, не может быть. Я в мужской одежде, волосы спрятаны, лицо перепачкано. Он смотрит на меня как на постороннего, а не как на жену князя.

— Я... это... — голос. Нужно говорить ниже. — Я тут... помогаю. С телегой. Хлам выносить.

— Хлам выносить? — он оглядывает меня с ног до головы. — Что-то я тебя раньше не видел. Как зовут?

— Ваней, — выдаю я первое попавшееся имя. — Я мимо шёл, предложили подработать. Обещали не обидеть. Только я не понял, чего таскать-то.

— Вот как? — Павел Геннадьевич хмурится ещё сильнее. — Ладно, Ваня. Раз ты здесь, помоги-ка мне. Нужно перенести несколько холстов из этого класса в соседний. Справишься?

Я киваю, стараясь не поднимать глаз.

— Вот и славно. Бери вон тот и неси за мной.

Он указывает на стопку холстов у стены, и я послушно берусь за работу. Руки дрожат, но я стараюсь двигаться спокойно и уверенно. Мы переносим сначала одну картину, потом другую, третью. Павел Геннадьевич что-то рассказывает по дороге — про композицию, про светотень, про то, что нынешние ученики совсем не ценят того, что им дают. Я киваю, но из-за оглушительного грохота сердца не могу воспринимать его слова и бурчу что-то неразборчивое и молюсь, чтобы он не заметил, как меня трясёт.

На третьем заходе я спотыкаюсь и едва не роняю холст.

— Осторожнее! — рявкает Лесов. — Это тебе не дрова таскать, это искусство!

— Простите, барин, — бормочу я, поправляя картуз, который съехал набок.

Мы заходим в соседний класс, и я замираю на пороге. В углу, прислонённые к стене, стоят готовые работы учеников, которые, видимо, отобрали для какой-то выставки или проверки.