Книга Пятно на репутации его светлости, страница 111 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Через десять минут Меланья возвращается с охапкой одежды. Мы запираемся в моей комнате, и она помогает мне переодеться.

Корсет долой — это ли не счастье? Нижние юбки долой — ещё большее счастье. Вместо них — грубые холщовые штаны, которые я подвязываю верёвкой, чтобы не спадали, простая рубаха, жилет, старая куртка с чужого плеча. Волосы я скручиваю в тугой узел и прячу под картуз, надвинув козырёк до бровей.

Смотрю на себя в зеркало. Из отражения глядит щуплый паренёк с бледным лицом, слишком тонкими бровями и испуганными глазами. Сойдёт. В полумраке коридоров училища, среди других рабочих и учеников, меня вряд ли кто-то разглядит.

— Барыня, — шепчет Меланья, — может, всё-таки не надо? Может, к барину пойти? Рассказать всё как есть?

— Нельзя. Если я расскажу Константину о картине, придётся рассказывать и обо всём остальном.

Она молчит.

— Поэтому сделаем так: ты проводишь меня до училища и ждёшь снаружи. Если через час я не выйду — возвращайся домой и говори, что я пошла в церковь. В прошлый раз прокатило, вдруг прокатит и сейчас?

— Проко… что?

Вот чёрт, совсем за языком не слежу. Меланья смотрит на меня, хмурясь, но слишком не удивляется. Видимо, решила, что и не такие чудные слова господа используют.

— Удалось в прошлый раз, нам поверили.

— А если теперь не прокатит? — с серьёзным выражением лица спрашивает Меланья.

— Тогда будем импровизировать.

Значение этого слова Меланья не уточняет, только, вздохнув, крестится.

Мы выходим через чёрный ход, которым я уже пользовалась, когда сбегала в аптеку. Экипаж брать нельзя: кучер запомнит и доложит, поэтому идём пешком. Февральский ветер пробирает до костей, несмотря на тёплую куртку. Я прячу лицо в воротник и стараюсь идти быстро, размашисто, по-мужски. Меланья семенит рядом, то и дело крестится и бормочет молитвы.

Училище встречает нас закрытыми дверями. Главный вход, у которого я стояла в свой первый день, глядя на вывеску с витиеватой вязью «Светлоярское художественное училище», сейчас кажется неприступной крепостью. Я не решаюсь даже приблизиться к нему.

— Барыня, может, вернёмся? — в последний раз умоляет Меланья.

— Нет. Возвращайся к главному входу и жди. Если через час меня не будет — ты знаешь, что делать.

Она отступает, а я обхожу здание сбоку. Здесь, в тени старых лип, прячется служебная дверь, сейчас она открыта. Перед крыльцом стоит низкая телега с впряжённой в неё тощей лошадёнкой. Двое работников выносят на улицу какой-то мусор: старые подрамники с провисшим холстом, обломки рам, сгружают всё это в телегу и, переругиваясь, возвращаются внутрь.

Выглядит как то, что мне нужно. Я набираю в грудь побольше воздуха и подхожу. Некоторое время приходится поторчать у телеги, а потом вижу, как из здания выносят следующую партию. Я тут же хватаю сломанную раму и швыряю её повыше, имитируя деятельность.

— Эй, малой! — оборачивается ко мне один из них, коренастый мужик с окладистой бородой. — Ну-ка помогай! Тяжёлая, зараза!

Я молча киваю и берусь за край подрамника. Мы выносим его на улицу, закидываем в телегу. Мужик хлопает меня по плечу так, что я едва не падаю.

— Молодец, шустрый. Заработать хочешь? Мы поделимся, не обидим. Надо вычистить боковую комнату прямо по коридору. Там дверь открыта. Начинай, а мы пока перекурим.